Каталог статей.


Эрман Банюльс.

"Я влюблен, и от этого мне уже не излечиться”. Эти слова Марк произнес двадцать первого декабря, когда мы сидели за рождественским ужином в его загородном доме в Шеврёзе1. Дни официальных праздников вечно разлучали нас, поэтому, прежде чем отпраздновать Ро­ждество с семьей, любовницей или наедине с самим собой, мы отмечали его заранее, в дружеском кругу.

 

Он, конечно, видел, что мы ему не верим. О какой любви мог говорить этот неутомимый донжуан с его портфолио—списком мужских побед? Это он-то, один из самых дорогих фотографов в мире, которому инстинкт выживания, боязнь потерять рабо­чую форму и уважение к будущим возлюбленным не позволяли спать со своими моделями больше одной недели! По истечении означенного срока Марк поручал девушек мне, чтобы я их от него отвадил. Приводя убедительные доводы, я должен был пред­ставить его эдаким извращенцем, который из ненависти к соб­ственной матери губит всех женщин вокруг себя. Если знатные особы держат при себе дегустатора, то Марк периодически ис­пользовал меня в качестве “антидегустатора”: я избавлял его от назойливой возлюбленной и расчищал путь к новым романам, так что у него не возникало никаких осложнений.

Он позволял мне ездить на его коллекционных автомобилях (с условием, что я буду следить за их исправностью), а также по­лучать натурой свои комиссионные за посредничество, если де­вушка мне нравилась и сама была не против. Но это случалось редко. Сексуальности во мне, как в гробовщике, у меня смешная фамилия, жуткая физиономия, к тому же бывшие подруги Мар­ка, как правило, еще долго пребывали под его чарами и не жаж­дали отомстить ему в объятиях дублера. Злились они как раз на меня, а его понимали — так я был убедителен, когда придумал ему худшую в мире мать, вдохновившись примером своей собствен­ной. Девушки жалели его и тешили себя надеждой, что, времен­но притушив свою страсть, они только выиграют. И не сомнева­лись, что, как только его маменька окажется на кладбище, он сразу же вернется к ним, ведь они проявили такт и понимание. Под воздействием его любовного обаяния и моего комического таланта карьеристки превращались в страдалиц. Марк давно уже не помнил о них, а они жить без него не могли и постоянно писали ему электронные письма, которые я отправлял в корзи­ну, не читая. Я называл их маркоманками. В их жизни он боль­ше не появлялся, но ни одна из них не была за это в обиде. Пол­ные сочувствия, его жертвы терпеливо ждали.

Люка, Жан-Клод и Марлен украдкой бросали на меня во­просительные взгляды. Напрасно, ведь я тоже был не в кур­се. Обычно Марк ничего от меня не скрывал: я вел его счета, расписывал встречи, упорядочивал его сексуальную жизнь, и в последнее время все шло нормально — правда, не так бурно, как раньше. “Возраст сказывается”, — говорил я себе. Кризис среднего возраста, когда переходишь на нейтральную пере­дачу, чтобы сэкономить горючее. Возможно ли, чтобы какой- то женщине удалось подчинить себе Марка, тогда как его прежние жертвы целиком зависели от него? Что ж в ней бы­ло такого, чего не хватало остальным? Или наоборот: чего в ней не было?  

Жажа на другом конце стола уложила свой стакан в тарел­ку. Подошедшая сиделка помогла ей встать. Мы смотрели ей вслед, пока она шла в свою комнату — легкой походкой, с улыбкой. В это Рождество мать Марка перестала узнавать ок­ружающих.

1. Шеврёз — город и одноименная долина в департаменте Ивелин в регио­не Иль-де-Франс. (Здесь и далее - прим, перев.)