Каталог статей.


Стивен Кинг "Секционный зал №4".

Я не могу точно понять, в сознании нахожусь или нет. Какой-то скрип колеса. Кто-то говорит рядом:

- Куда этого?

- Да, наверное, в четвертый.

 рекомендуем техцентр

Меня куда-то волокут. Или катят. Не могу точно определить. Меня куда-то катят. Наконец начинаю понимать, что нахожусь в больнице. Видимо, везут в операционную. Что со мной произошло? Чувствую сильный страх, но никакой боли. Как может быть, что меня везут в операционную, но ничего не болит? Я понимаю, что я биржевой брокер, Говард. Коллеги меня зовут "Завоевателем".

- Вы сегодня прекрасно выглядите, доктор.

- Спасибо. Мне очень важно твое мнение. Давай быстрее, мне нужно к семи успеть домой.

Чувствую себя как-то странно. Совсем темно. Кто-то хватает меня за плечи и бедра. Куда-то несут. Я волнуюсь, внутренне трепещу. "Только не бросайте, прошу вас! У меня спина больная." Готовлюсь к предстоящей боли, но говорить ничего не могу. Меня переносят и укладывают на поверхность, которая кажется шероховатой. Так странно, что голос как будто застревает в моем горле. Совсем не могу говорить. И так темно. Только эти голоса вокруг.

- Вам этот понравится, доктор. Похож на Майкла Болтона.

- Это кто? - спрашивает женский голос.

- Да один... Он белый, но пытается казаться таким же крутым, как черный.

Слышится мужской смех, к которому присоединяется и женский. Мне по-прежнему темно. Да еще пахнет резиной. Сначала я волновался, что не смогу дышать. Теперь на смену этому страху пришел новый: а что, если я уже не дышу? Вдруг я умер? Ведь все сходится: темнота, запах резины, голоса откуда-то извне и словно ниоткуда.

Точно! Я в мешке для трупа. Вот тебе и Говард-Завоеватель. Вспоминаются дни в армии. Я - тогда еще зеленый юнец - просыпался порой в слезах. Мне снился мой пес... А теперь вот, лежу в темноте.

- Док, вот тут распишитесь. Да. Нажимайте сильнее. Должно пропечататься через все 3 листа.

Я прислушиваюсь к себе, пытаюсь понять, дышу ли. Если человек жив, у него есть потребность в кислороде. Воздух разрывает легкие. Но у меня нет этого ощущения. Но почему я тогда все слышу?

рекомендуем техцентр

С другой стороны, если я умер, то должен же был выйти из тела, как-то с ним расстаться. Почему же я все слышу?

Вдруг раздается резкий треск и мой мозг заливает ослепительно-белый свет. Он слепит и даже оглушает меня. Нужно закрыть глаза, но ничего не получается. Я не могу прикрыть свой веки, потому что они совсем меня не слушаются.

Вдруг часть света меркнет - это кто-то наклонился надо мной и закрыл своей фигурой свет ламп. Это молодой врач в зеленом халате. Он юн, красив, как мальчик-спасатель на пляже в Малибу. Удивительно хорош. Синие глаза, веснушки на щеках. Но точно умнее этих сериальных героев. Какой-то глухой удар раздается в моей голове. Бац!

- Ого! Точно Майкл Болтон. Удивительно, как похож.

"Помоги мне!" - пытаюсь я крикнуть ему, но ничего не получается. Почему он не замечает, что я жив? Ну проверил бы зрачки. Они же должны реагировать, даже если я сам двигаться не могу. И тут приходит страшная догадка: в том-то и дело, что зрачки мои не реагируют. Вот почему пляжный красавчик с синими глазами не замечает моих попыток послать ему сигнал! Чувствую себя так омерзительно и беспомощно, словно меня насилуют, и нет сил ничего сделать.

Ко мне наклоняется еще одно лицо. Рыжий санитар в белом халате. Расти. Видно, что с интеллектом у бедняги не сложилось. Расти начинает измываться надо мной:

- Привет, Майкл! Какая честь, что ты почтил нас своим присутствием! А ну-ка спой одну из своих сладеньких песенок.

Какой-то голос со стороны недовольно прерывает его. Он явно не в восторге от примитивных шуток Расти.

Бац! Опять глухой удар в голове. Что за черт?

- Его нашли на 14-ой лунке. Точнее неподалеку, в кустах. Одни только ноги торчали. Бедняга. Если бы его вовремя не обнаружили, то муравьи и прочая нечисть обглодали бы всего.

Так вот откуда этот звук! Бац! Удар мяча.

Я начал вспоминать, как копошился в этих известных всем кустах. Они еще плющом увиты.

Туповатый Расти продолжает внимательно разглядывать мое лицо, не замечая в нем никаких признаков жизни. Его больше интересует то, как поразительно я похож на Майкла Болтона. Это и вправду так. Я даже пользовался пару раз этим сходством в работе. Иногда с клиентами помогает, но не более того. Больше никакой выгоды.

Расти ржет, как конь, над какой-то шуткой другого врача. Вдруг он наклоняется над моим телом. В моем мозгу мелькает надежда. "Да, Расти! Помоги мне!" Я чувствую, как от него разит луком. Смрад окутывает мое лицо, как липкая пелена, но я так рад этому, что не могу совладать с собой. Вдруг этот идиот заметил, что я жив? Вдруг сделает мне искусственное дыхание? Но рыжий санитар только хватает пальцами мой подбородок и начинает петь омерзительно сиплым голосом:

- О дааа... Если ты меня лююююбишь... Верниииись ко мнееее...

Расти продолжает петь своим немелодичным голосом, растягивая и немилосердно коверкая слова. Вдруг появляется лицо женщины-врача. Она мила. Девичья челка, завязки шапочки болтаются за спиной.

- Как ты достал со своими дебильными шуточками! - У нее раздраженный голос. - Заберите его отсюда!

Пляжный красавчик пытается погасить конфликт. Наконец Расти уводят под благовидным предлогом. Мне вспоминается 14-ая лунка, кусты и шарик, закатившийся в заросли. Вдруг появляется отчетливое воспоминание, как будто кто-то меня укусил. Точно! Немного выше белого носка. Это чувство не оставляло меня до тех самых пор, как я оказался в этом резиновом мешке для трупов (именно он наполнял пространство вокруг меня тяжелым синтетическим запахом резины).

рекомендуем техцентр

Доктор Дженнингс, старый и рассеянный, но неплохой врач. Это он объявил всем, что я мертв. Кто мог меня укусить? Могла ли это быть змея? О ней я подумал в первый момент. Затем предположил, что и какое-то ядовитое насекомое вполне могло бы расправиться со мной. И вот теперь я оказался в этом секционном зале №4 с этой дебильной улыбкой и пустыми глазами рыжего Расти наедине. Хотя не совсем.

- Ненавижу этого кретина! - раздраженно произносит женщина-врач.

Теперь нас трое - она, пляжный красавчик и я. Конечно, меня они в счет не принимают.

- Почему так часто встречаются все эти кретины? А Расти - так это вообще настоящая атрофия мозга на двух ногах, которая умеет говорить и выполнять другие нехитрые действия.

Рядом раздается металлическое звяканье. Оба врача производят какие-то движения. Я не вижу, что именно они делают, но понимаю, что готовятся к вскрытию. Они собираются вырезать мне сердце и другие внутренности. Краем глаза я замечаю особый инструмент в руках доктора. Это пила, при помощи которой вскрывают череп. После этого можно снять кожу с лица и скальп. Напоминает маску для Хэллоуина. Дети носят такие на этот праздник и пугают заблудившихся прохожих.

Воздух наполняют металлические щелкающие движения. Быстро-быстро. Ножницы, острые ножницы для вскрытия. Я видел такие в полевом госпитале. Там было много вскрытий. Наши медики называли такие вскрытия "палаточной аутопсией". Да уж, много мне пришлось повидать в этих полевых госпиталях...

- Доктор, вы позволите мне сделать первый разрез? - раздается голос молодого красавчика с Майами-бич.

- Да, конечно, - голос женщины-доктора мягкий и мелодичный. Чувствуется, что ей хочется быть очень любезной с приятным ей человеком.

Мне видится картина: ножницы и еще какие-то инструменты вспарывают мой живот и грудную клетку. Хрустят кости, расходятся под металлом мышцы. Ножницы подбираются к трахее. Постепенно Говард-Завоеватель теряет свою целостность и становится чудовищным блюдом, которое на обед никто не съест.

- Можно тут я?..

- Нет, Питер, здесь вот так.

Ножницы продолжают щелкать, потроша мое беспомощное тело как птицу в мясном отделе супермаркета.

- Нет, сначала будем делать перикардиальный разрез. Когда ты, Питер, будешь проводить самостоятельное вскрытие, сделаешь по своему усмотрению. Но у нас тут, в секционном зале №4, сначала всегда делают перикардиальный разрез.

Щелк-щелк...

Будь я жив, покрылся бы весь мурашками, так мне жутко сейчас. Но в этом новом для меня положении кожа не подвластна обычным законам и остается такой же гладкой, какой и была в начале "операции".

Щелк-щелк...

- Питер, ты же знаешь, каким бы совершенным ни был доильный аппарат, таких результатов, как при ручной дойке, не достичь.

Голос женщины становится слегка агрессивным. Питер, видимо, молча соглашается с ней. Мне становится еще страшнее. Сейчас они доберутся до моего сердца и тогда - конец. Кровь хлынет рекой, на худой конец - брызнет фонтаном.

Они поймут, что что-то не так, но будет уже поздно. Меня охватывает паника. Я напрягаюсь всеми силами и пытаюсь произнести хоть какой-то звук. Он рождается где-то глубоко внутри меня. С усилием выдыхаю, пытаясь произнести звук. Глухое "ммммм....." исторгается где-то из глубины моих ноздрей.

- Может, послушаем музыку, Питер? Ну почему ты так удивляешься? Я совсем не такой уж синий чулок, как может показаться. Хочешь, я сбегаю за записями Майкла Болтона в честь твоего дебютного перикардиального разреза?

Молодой врач смеется. Они включают музыку, и голос Мика Джаггера перекрывает все мои попытки издать хоть какой-то звук. Гитарные аккорды уничтожают последнюю надежду. Сейчас молодой улыбающийся Питер разрежет своего первого - еще живого! - пациента.

Голос в голове кричит что есть мочи: "Остановитесь! Вы сейчас разрежете сердце еще живому пациенту! Услышьте же меня, черт бы вас побрал!" Я так стараюсь издать хоть какой-то звук, что он заглушает все остальные звуки в моей голове, увы, только в ней. Больше меня никто не слышит.

- Как думаешь, Питер, плавки или боксерские трусы?

- Конечно, боксерки, - отвечает самоуверенно Питер.

"Ах ты, засранец, думаешь, если мне перевалило за 40, то я обязательно влезу в боксерские трусы?"

- Проиграл, Питер. Плавки! - констатирует женщина-патологоанатом, разрезая мои шорты-бермуды. В другое время эти действия симпатичной, хоть и немного более, чем хотелось бы, строгой женщины принесли бы мне много удовольствия. Но сейчас они меня только пугают.

- Проиграл доллар, Питер!

- Хорошо. С зарплаты.

Оба подходят ко мне и внимательно разглядывают трусы.

- Красные.

- Ну что ты, это круто. Подними его.

- Он, наверное, весит целую тонну.

"Да я в отличной форме!" - кричу я мысленно.

- Слушай, Питер, а так одеваются, когда идут играть в гольф? Не нужна специальная обувь?

- Нет. Не обязательно. Можно и в кроссовках.

Я замечаю, что в голосе женщины-врача явственно прослеживаются воркующие нотки. Боже! Еще мне не хватало стать свидетелем любви в секционном зале прямо на столе для вскрытия трупов! Она ведь явно неравнодушна к прекрасным темно-синим глазам Питера.

рекомендуем техцентр

- Подожди, Питер, я еще не включила запись. Ты можешь сделать все сам. Я буду рядом. Конечно, если ты чувствуешь неуверенность...

Меня осеняет. "Да, Питер, - кричу я что есть мочи всеми чертами своего лица, - почувствуй, парень, очень сильную неуверенность! Очень-очень сильную неуверенность..."

Конечно, никто меня не слышит, а сам Питер, в его 24 года, просто не способен возражать этой строгой, авторитетной леди. Он даже хочет показать ей, что заслуживает самых высоких откликов. Он так старается.

На лице Питера прозрачный пластиковый щиток, но и за его холодным блеском заметен блеск и нетерпение в глазах молодого доктора. Ножницы в его руках холодно нацелены на мое беззащитное сердце. "Нет! - снова кричу я, - это все укус на ноге! Посмотрите на мою лодыжку. Сердце тут ни при чем!"

Тут мне приходит в голову мысль о том, смогу ли я быть все еще живым даже после того, как этот молодой неопытный доктор вскроет мое сердце. Смогу ли хоть что-то чувствовать? Женщина, между тем, стоит возле Питера почти вплотную и как будто подталкивает его начать.

Она включает магнитофон. Это сигнал к началу.

- Не волнуйся, Питер, если что-то пойдет не так, мы просто потом перезапишем. Вот и все.

- А так можно?

- Знал бы ты все наши секреты...

Кажется, она улыбается. Меня берут за плечи и переворачивают на бок. Правая рука больно ударяется о металлическую кромку стола. Мне больно. О, как меня радует этот факт! Он говорит о том, что я еще жив. И я приветствую эту боль.

Но потом я замечаю, что нос сильно прижат к столу. Я не могу дышать. Легкие начинают посылать сигналы тревоги в мозг. Меня опять охватывает паника: а что если я уже окончательно умру?

Вдруг в мой задний проход вставляют огромный холодный предмет.

- Измеряю температуру, - произносит Питер, как бы отвечая на мой немой вопрос.

Он говорит громко и выразительно, надиктовывая информацию на магнитофон.

- Субъект белый. Возраст 44 года. Проживает...

Тут врачи стали выяснять мой точный адрес. Какие-то там неточности заметили в сопроводительных документах. А я все время надеюсь, что из поврежденной руки или носа пойдет кровь, и они заметят наконец, что я жив.

- Видимых повреждений нет, - повторяет Питер. - Есть только старый шрам от шрапнели. Трупного окоченения нет. Что-то температура высоковата.

- Не забывай, где нашли этого парня. В самую жару на поле для гольфа.

- Ну да, точно...

- Я бы не удивилась, если бы у него была нормальная человеческая температура. Продолжай, Питер.

- Множественные укусы москитов на голени, - продолжает молодой врач. - Некоторые выглядят воспаленными.

- Надо будет взглянуть на эти укусы потом, после общего вскрытия. Или лучше сейчас?

- Нет, можно потом.

Питер так доволен, что сам проводит вскрытие, что совершенно не обращает внимание на то, что среди укусов москитов притаился один укус змеи. Я просто-напросто хотел сегодня пройти с десяток лунок, а в результате лежу на этом столе, как странная спящая красавица с волосатой грудью.

Доктор Питер продолжает осматривать мой позвоночник, губы, другие части тела и вдруг выдает:

- Можно вполне серьезно подумать, что этот человек еще жив.

Я напрягаюсь изо всех сил, чтобы подать хоть какой-то признак жизни. Пытаюсь бубнить, но меня никто не слышит. Питер ощупывает живот. Я рыгаю. Питер с огромными округлившимися глазами смотрит на меня в упор.

- Осторожнее, парень, посмертная отрыжка омерзительно пахнет.

Молодой врач смеется и чрезмерным, театральным жестом машет перед своим носом, словно бы разгоняя миазмы смрада. Затем он ощупывает мне грудь и констатирует, что внешних признаков инфаркта не наблюдается. Еще бы!

Питер так старательно все делает, постоянно поглядывая на женщину-врача и требуя взглядом одобрения своих действий. Он чувствует себя почти настоящим патологоанатомом. Одного только не учел зарвавшийся мальчик Питер - первый труп, который он сейчас вскрывает, живой человек. Вот главная ошибка диагноза, который он поставит.

рекомендуем техцентр

Мне хочется показать ему язык, но у меня такое чувство, как будто губы онемели после новокаиновой блокады. Ничего не получается. Ну почему они не могут догадаться поднести зеркальце к моим губам? Тогда они бы увидели, что я совсем не мертв.

- Может, выключить музыку?

"Да! - кричу я. - Выключи музыку!"

Женщина отходит от стола, и голос Джаггера наконец смолкает. Но я больше не могу ничего произносить, потому что так напуган, как никогда в жизни.

-Подожди, Питер! Смотри! - она берет в руки мой член. - Вот тут, в паху.

Питер присматривается. Да, там мой шрам. Они вдвоем присматриваются к шраму в моем паху. Она все еще держит мой орган, как если бы это была никчемная, ничего не значащая вещь. Гораздо важнее то, что под ним. Я начинаю что-то смутно ощущать, но вдруг дверь распахивается.

- Не вскрывайте его! - раздается вопль Расти. - В его сумке с клюшками змея! Она укусила Майка. Помогите!

Женщина испуганно замирает, сжимая мой конец в кулаке. Сцена совсем уж неприличная. Кажется, что шаловливая медсестричка ручным способом ублажает лежачего больного.

-Что?

- Змея!

Она все еще сжимает мой член.

- Маленькая змейка. Коричневая такая. Никогда не видел таких. Но это все ерунда... Наш Майки лежит пластом на полу и никак не может оклематься! Она куда-то скрылась. Эта чертовка укусила Майка! Думаю, этого парня она тоже могла куснуть.

Вдруг Расти заткнулся, а через секунду вскрикнул:

- Эй, что это вы тут делаете? Возвращаете парня по частям к жизни?

Женщина повернулась ко мне и только сейчас заметила, что мой член в ее руке встал.

... Вот уже год прошел с тех пор, как мне "посчастливилось" побывать в секционном зале №4. Паралич еще долго не отпускал меня. Первые 3 месяца я еще боролся с ним. Пытался пошевелить то одним пальцем, то другим. Но на рояле я и сейчас играть не могу. Хотя, признаться, и до этого случая я не умел на нем играть.

Простите, но это нелепая шутка. Тем не менее, именно чувство юмора спасло меня от психушки после того, как я побывал в секционном зале №4, после того, как ножницы упирались в мою грудную клетку, готовясь вскрыть ее и вырвать сердце.

Через несколько месяцев после случая со мной женщина, жившая по соседству с полем для гольфа, пожаловалась в полицию на жуткий смрад, идущий из соседнего дома. Особняк этот вскрыли. Людей там не было, зато подвал кишел змеями. Многие гады уже успели погибнуть от голода и даже разложиться. Другие спокойно продолжали жить, питаясь неведомо чем.

Среди них были очень редкие и опасные твари. Одну даже назвали исчезнувшей. Герпетологи очень удивлялись. В газетах поднялась шумиха: все смаковали мою историю. Счастливый случай парализованного человека, которому удалось избежать вскрытия еще при жизни.
Интересно, что змею, которая укусила меня и беднягу Майка, так и не нашли. Да ее и идентифицировали-то с трудом. Какая-то очень редкая змейка из Перу.

И еще, последнее. Женщина-патологоанатом, Кэти, была моей девушкой несколько месяцев. Мы повстречались немного после того, как они с Питером попытались меня вскрыть. Однако, быть вместе нам не было суждено. Разошлись по причине сексуальной несовместимости: не поверите, но у меня вставал только в одном случае - когда Кэти надевала свои рабочие резиновые перчатки.

рекомендуем техцентр