Каталог статей.


Ковчег.

ИСТРЕБЛЮ я с лица земли Бельгию, которую Я сотво­рил, и всех живых существ, которых создал, от чело­века до скотов, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их. Сделай себе ковчег из дерева гофер, в точности такой, какой был у Ноя, и осмоли его смо­лою внутри и снаружи.

И сделай его так: длина ковчега три­ста локтей, широта его пятьдесят локтей, а высота его три­дцать локтей. И вот Я наведу на землю потоп водный, чтобы истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небе­сами; все, что есть на земле, лишится жизни. Но с тобою Я по­ставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты с женою твоею, ко­торую выберешь для продолжения рода. Введи также в ковчег из всех животных и от всякой плоти по паре, чтобы они остались с тобою в живых: мужеского пола и женского пусть они будут, чтобы сохранить племя для всей земли.

Господи, с тех пор как воля Твоя обрушилась на мои плечи, мысли о ней терзают меня так неотступно, что я потерял сон и аппетит. Я следовал велениям Твоим с неиссякающим пы­лом, наперекор насмешкам, усталости и боли. Без колебаний вырубил я деревья в своем саду, выполол цветы и огородные растения, чтобы установить верфь, способную принять ко­рабль в триста локтей длиной. Из наших Арденн я выписал самые высокие ели, а из Лимбурга самую лучшую смолу. Но не успел я положить киль на стапеля, как ко мне явились с вопросами: выправил ли я лицензию на предпринимательство, получил ли разрешение на строительство, заплатил ли торго­во-промышленный налог и пошлину и по какому праву варю смолу под носом у соседей. Мой древний предшественник не знал таких забот: он трудился над постройкой ковчега, слыша лишь громоподобный голос Твой, и никто в целом свете не чинил ему препятствий. Ведомо же Тебе, Господи, что в пре­красной этой стране, обреченной скоро исчезнуть с лица зем­ли, нельзя изменить цвет своего носового платка, не получив на то письменного разрешения от легиона бюрократов и цен­зоров. Так что я трачу больше времени на пустопорожние разговоры и заполнение бланков, чем на распил еловых бре­вен, и уже не поручусь, что буду готов к началу потопа. Одно лишь утешает меня: если эти придирки серьезно помешают моей миссии, я знаю, что докучных крючкотворов Ты волен испепелить.

Господи, слова, что Ты вдохнул мне в уши, преисполнили ме­ня благодатью, ибо я избран, но все же Твое беспощадное от­кровение мучит куда сильней, чем мозоли на руках, смешки окружающих и заботы, которые налагает на меня моя мис­сия. Ты повелел мне спасти по паре всякой плоти, но также взять с собой семена всех деревьев и цветов, которым не ус­тоять перед силой воды, да не забыть зерна пшеницы, ржи и ячменя, ибо все истребится с земли. Когда же я смиренно во­просил Тебя, достанет ли для всего этого места в ковчеге, Ты ответствовал мне громоподобно, что множество порождает выбор. Выбирать! Решать, какие виды найдут прибежище в ковчеге, а каким суждено сгинуть навсегда! Стало быть, новое царство земное родится от моих личных познаний и пред­почтений. Равно как и от моего бессилия, ибо, если легко поймать в силки пару дроздов или малиновок, то как прика­жете изловить соколов, сов-сипух, зимородков?

Днями, когда курьеры с уведомлениями, счетами и пре­тензиями дают мне время, я собираю корпус ковчега, кото­рый уже округлился, подобно брюху кита. Ночами стараюсь беспристрастно составить список его пассажиров и пишу письма скотоводам, охотникам, браконьерам, а также вла­дельцам знаменитых питомников. Вопросы, на которые нет ответов, мучают меня в редкие минуты досуга: где найти кар­ликового нетопыря? надо ли спасать пирамидальный колокольчик? Ах, Господи! Насколько все было бы проще, когда бы Ты Сам запечатлел список избранных видов золотым па­лимпсестом на темном склоне горы!

В воскресные дни, заботясь об отдыхе моих соседей, я от­правляюсь в путь по стране, из конца в конец, от Арлона до Брюгге, от Куртре до Буйона1. Я задерживаюсь у церквей, брожу по маленьким кладбищам в тени кипарисов, эаговари- ваю с незнакомыми людьми на улицах, и безмерная печаль сжимает мне горло крепче, чем длань убийцы. Нет, не столь­ко расположение иных зданий, которые скоро будут разруше­ны и покрыты илом, так волнует меня. Известняк, шифер, не­много песка — вот и довольно, чтобы отстроить Ла Рош , и всего-навсего глины и огня достанет, чтобы вновь воссоздать крыши Фюрна3. За какие-нибудь пятнадцать-двадцать поколе­ний снова вырастут соборы, пролягут дороги и каналы, поя­вятся порты меж размытых берегов. Нет, Господи, не шедев­ров, созданных людьми, будет здесь долго недоставать, но той неуловимой атмосферы, что царит в этих местах и боль­ше нигде на земле. Что ее причиной — особый ли климат или этот свет, всегда чуть холодноватый, даже на пике лета, слов­но он навеки хранит память о туманах? Или дело в несураз­ном люде, что кишит в городах и весях, неизменно ведомый вековым инстинктом работяг?

 

Во время моих прогулок мне случалось думать с необори­мой грустью о тех, кого уж больше нет и чья память сохрани­лась там и сям, в уголках пейзажей, на поворотах улиц. Не эта ли память питает народ? Я трепещу при мысли о царстве без прошлого, без истории, без призраков. И этот человек, что придет завтра, печалит меня, ибо он будет свободен от уз, свя­зующих с несказанным, лишен своих реликвий и светочей, безмерно нагой в сердце новой земли, оголенной от былых героев.