Каталог статей.


Потерпевшие крушение. 3

Иногда мы задыхались в этой водной тюрьме, отделяю­щей нас от всего мира. Тогда нам хотелось путешествовать, покинуть остров, соединиться с остальным человечеством.

Все мы через это прошли. А иногда нам казалось, что океан защищает нас от невзгод внешнего мира. Каждый из нас дол­го колебался между этими двумя крайностями; потом движе­ния маятника замедлились, и наконец он остановился вовсе. Уехавшие вернулись. Оставшиеся благодарили небеса. Меня это счастье настигло лет двадцать тому назад. И именно оно разбилось вдребезги сегодня утром.

Я не слышала, как мой муж вошел на кухню: оцепенев, я стояла как вкопанная и не могла оторвать глаз от бухты. Ко­гда он меня обнял, я вздрогнула от неожиданности.

Эрик — человек мягкий. Мы женаты уже больше четверти века, и все наши дети разъехались учиться за границу. Он един­ственный, кто понимает меня без слов. Точнее, хорошо меня знает. Хотя он угадывает мои чувства, заботы, желания, но я убеждена, что окружающее он воспринимает иначе, чем я. Остров для него — лишь часть огромного мира, который в два­дцать лет ему захотелось объехать. Совершенно случайно сре­ди морских приключений он встретил любовь, то есть меня.

 

Эрик остался на острове и завел свое дело, хотя вообще-то мог бы жить и где-нибудь еще. В отличие от меня. Мои предки при­плыли сюда в восемнадцатом веке. Среди них имелись францу- • зы, англичане, голландцы, прибалты, но решающим было не место рождения, а та часть острова, где они селились. Обита­тели западного побережья считали жителей восточного бере­га или центрального плато настоящими иностранцами.

Эрик сразу заметил, что что-то не так. Обычно утром у ме­ня полно дел, а тут я застыла на месте, как парализованная. Не было даже сил объяснить ему, что случилось. Я сказала только: “Сходи на пляж”. Он натянул шорты и вышел.

Что бы мы ни решили, сегодня уже ничего не изменишь. Я перешла в салон и села спиной к морю. Тут вернулся Эрик.

Когда они только успели? — бросил он.

Кажется, он рассердился. Но, как бывало уже не раз, я по­чувствовала: вот оно, недоразумение — потихоньку проскаль­зывает между нами. Конечно, мы говорим об одном и том же, но я не сомневалась: он относится к событию иначе, чем я. Для Эрика появление статуи — нечто вроде конфликта между сосе­дями или нарушения закона об охране окружающей среды, как случается, скажем, на Лазурном берегу, да и где угодно. Пони­мает ли он, что для меня это попросту конец света?

Вообще-то правильнее и точнее было бы сказать: конец конца. Потому что если подвести итог жизни на острове — мо­ей и даже моих предков, — то невозможно не признать: мы все время подспудно ощущали упадок, связанный с ограниченно­стью нашего жизненного пространства. Один исторический период сменялся другим, население острова росло, он прини­мал все новых жителей, приближая тем самым неизбежный ко­нец. Это трудно понять тем, кто родился на континенте. Для нас, островитян, пустое пространство означает природу, бо­гатство и жизнь, а наполненность, скученность — истощение, бедность и смерть.

Я как следует посмотрел, — продолжал Эрик, возвраща­ясь в салон с двумя чашками кофе. — Эта штука просто стоит на песке.

Я сразу поняла, что он имеет в виду. Хоть мы и отнеслись к событию по-разному, оба пришли к одному решению.

Как ты думаешь, она тяжелая? — спросила я.

Нет, это же пористая лава. Вдвоем справимся.