Каталог статей.


Отчаянная попытка

Но пока еще только 16 фетрзиш 1938-ro. За несколько часов до истечения ультиматума сдается и Миклас, уединившийся в своем президентском дворце. Убийцы Дольфуса помилованы.

 

 Зейсс-Инкварт назначен министром внутренних лет, и штурмовики маршируют по улицам Линца под большими знаменами. На бумаге Австрия уже мертва; ее отдали под опеку Германии. Но мы не увидим нигде ни густого кошмара, ни вспышек ужаса. Кругом только липкая ложь и уловки, Нет ни надменной жестокости, ни ужасающих бесчеловечностью ре­чей, только дерзкая угроза, только заурядная пропаганда, по­вторяемая до бесконечности.

И все же через несколько дней Шушниг вдруг срывается; навязанный договор стал ему поперек горла. В последнем по­рыве он объявляет парламенту, что Австрия останется неза­висимой, и больше уступок не будет. Это только подливает масла в огонь. Члены нацистской партии выходят на улицы и сеют страх. Полиция не вмешивается, ведь нацист Зейсс-Инкварт уже министр внутренних дел.

Что может быть хуже, горше, чем эти толпы, эти дружины с повязками на рукавах, молодые ребята, втянутые в ложные споры и расточающие свой пыл на мерзкую авантюру. И вот теперь Шушниг, маленький австрийский диктатор, решил выложить последний свой козырь. Эх, а ведь должен был по­нимать, что в любой партии есть такой момент, после кото­рого отыграться уже никак невозможно. Остается лишь смот­реть, как противник выбрасывает старшие козыри, и забирать взятки: дам, королей, свои же карты, которыми не сумел сыграть вовремя; судорожно зажав в руке и боясь поте­рять. Ведь Шушниг — никто. У него нет ни друзей, ни тех, кто в него верит, — ничего. Да еще и недостатков немало: этот Шушниг — высокомерный аристократ с совершенно отсталы­ми политическими взглядами. Восемь лет назад он возглавил одну из военизированных организаций околокатолической молодежи[1], а когда пляшешь на костях свободы, то нечего на­деяться, что она вдруг прилетит тебе на помощь! Ни лучика солнца не проглянет в этой ночи, ни тени улыбки не мельк­нет на ее призрачном лице, чтобы вдохновить его на послед­ний долг. Ни слова, твердого как камень, ни крупицы мило­сердия, ни капельки света, ничего. Слезы не оросят ее лица.

 

Шушниг — всего лишь картежник, и с расчетами у него паршиво; кажется , он даже поверил в искренность своего не­мецкого соседа, в его верность соглашениям, которые у нега только что вырвали силой. Поздно он спохватился; тщетно взывает он к богам, над которыми сам же и глумился, тщетно рвется в защитники уже покойной независимости. Прежде он не хотел смотреть правде в глаза. И вот теперь она, эта правда, прет на него сама, жуткая, неизбежная. И швыряет в лицо горькую суть всех его компромиссов.

И вот как тонущий в последнем рывке, он ищет поддержку у профсоюзов и социал-демократической партии, а ведь они уже четыре года как запрещены. Перед лицом такой угрозы социалисты соглашаются его поддержать. Шушниг тут же предлагает провести референдум о независимости страны. Гитлер в бешенстве. В пятницу, 11 марта, камердинер Шушни- га будит его в пять утра, и начинается самый длинный день в его жизни. Он спускает ноги на пол. Паркет холодный. Наша­ривает тапки. Ему сообщают о масштабных передвижениях немецких войск. Под Зальцбургом граница перекрыта, пре­рвано железнодорожное сообщение между Германией и Авст­рией. Будто змея скользнула в темном углу. Как же надоело жить! Он вдруг чувствует себя стариком, дряхлым стариком; но у него будет время все обдумать, семь лет он проведет в тюрьме Третьего рейха, семь лет, чтобы решить, прав ли он был, создавая свой военизированный отряд католиков; семь лет, чтобы понять, в чем настоящий католицизм, а в чем нет, и отделить зерна от плевел. Тюремное заключение — всегда страшное испытание, какими бы ни были послабления. По­этому после того, как союзные войска его освободили, он за­жил спокойной жизнью. И — как если бы у каждого из нас был шанс прожить две жизни, как если бы в водовороте смерти мы забывали все наши мечты, как если бы в безвестности тех се­ми лет он спросил Бога “Кто я есть?”, а Бог бы ответил: “Ты — другой”, — бывший канцлер обосновался в Соединенных Шта­тах и стал примерным американцем, примерным католиком, примерным профессором в Сент-Луисском католическом уни­верситете. Еще немного, и он обсуждал бы “Галактику Гутен­берга” с Маклюэном, сидя в домашнем халате!



[1] “Австрийские штурмовые отряды* в Тироле.