Каталог статей.


Ольга Погодина "Жизнь сделала из меня азартного игрока". Часть 3.

Потом поступила в Щукинское училище, но на занятия тоже не ходила — у меня со второго курса начался дичайший конфликт с художественным руководителем Мариной Александровной Пантелеевой, которая, по моему глубокому убеждению, просто не имела права работать со студентами.
Я не ходила к ней на мастерство и на "русский театр" не ходила, потому что там тоже был очень плохой педагог. Рядом с училищем находилась моя поликлиника, которую я прекрасно знала с детства, а там отличный буфет. И когда шли эти бездарные предметы, я сидела в буфете и ела вкусные пирожные, потому что к тому времени уже стала есть. Меня нельзя заставить делать то, что я не хочу, — не буду делать, и все. Я пегий пес, бегущий краем моря, и хоть ты тресни. Пока есть край моря, я по нему бегу. Как правило, в обособленности.


Вообще, у нас был самый недружный курс на свете, но, как, ни странно, у всех все потихонечку складывается в профессии. И, кстати, совсем, недавно неожиданно для себя я подумала: "А ведь худрук-то у нас была гениальная! Спасибо ей, честное слово!" Ведь актерскому мастерству научить невозможно, с этим нужно родиться, а вот научить вы¬живать в самых трудных обстоятельствах, научить, как нужно прокладывать себе путь, — можно. Конечно, все прокладывают по-разному, но преодоления воспитывают характер. И наш руководитель научила нас преодолевать препятствия. Черт его знает, может, что-то в этом есть!.. У меня с самого рождения все идет не по гладкому полю, а через какие-то буераки. Я из тех людей, которых препятствия делают сильнее. Мне так забавней — именно забавней, а не интересней. Жизнь сделала из меня очень азартного игрока, и, когда я вижу трудности, думаю: "Ага! Это можно решить вот этим способом, а то — вот тем!" Я — игрок. Это так здорово — офигенно! Причем я — профессиональный игрок. И поэтому во мне есть азарт, ярость, и не приведи Бог это уйдет. Я стану сама себе неинтересна. А художник кончается именно тогда, когда становится сам себе неинтересен.
Впрочем, справедливости ради — это я вновь о Щукинском — до земли поклонюсь Петру Глебовичу Попову, Владимиру
Петровичу Поглазову, Александру Михайловичу Вилькину, Михаилу Борисовичу Борисову... А дальше уже была жизнь и люди, которые встречались в процессе работы. У меня были великие партнеры. Например, с Александром Гавриловичем Абдуловым я играла в сериале "Капкан". А с Николаем Петровичем Караченцовым — в "Летучей мыши", эта прекрасная картина — ей уже года четыре — до сих пор никак не выйдет на экран. Она резко отличается от классической оперетты, там даже имена изменены. Режиссер — Оксана Байрак.
Вообще, режиссерам со мной... интересно. Скучать не приходится. Ничего не могу с собой поделать — когда вижу, что режиссер говорит глупость, не удержусь, чтобы не сказать: "Вы говорите глупость. Я не хочу вас оскорбить, но в данном случае я права!" И доказываю то, что считаю нужным, потому что потом на экране буду я, а не он. Я же не подпишу бегущей строкой, что у меня режиссер был кретин и за¬ставил меня делать то-то и то-то, поэтому я выгляжу полной идиоткой.
При этом существует, конечно, пиетет, но если ты видишь, что талантливый режиссер не прав — что с того? Я тоже талантлива и имею право на собственную точку зрения.
Прежде всего, у режиссера должна быть своя концепция, но таких, которые имели бы ее, к сожалению, очень мало. Как правило, режиссер вообще не знает и до конца не понимает, кто он. Порой сами артисты что-то придумывают, изменяют по ходу дела. Я сейчас говорю как продюсер, потому что на данный момент это дичайшая проблема — найти режиссера, которому было бы, что сказать людям.
Просто эту самую концепцию надо складывать, как математическую формулу, а потом наполнять дикой искренностью и верить в то, что ты делаешь, иначе ни¬чего не получится!
И не важно, что ты делаешь — полный метр или сериал. Везде надо работать честно. Потом, что называть сериалом? Двенадцать серий — это не сериал, это многосерийный художественный фильм. Тогда давайте называть сериалами такие великие фильмы, как "Место встречи изменить нельзя"... Кино делится на плохое и хорошее, а не на сериалы и полный метр, других градаций просто не существует.
Лично я нигде не халтурю, везде трачу свое сердце, плачу своими слезами, у меня лопаются даже сосуды вокруг глаз. Это жизненная позиция, потому как живем мы один раз, в реинкарнацию не верю. Я трачу себя каждый день, словно он последний, и жить надо только с этим ощущением — тем более что мы не знаем, когда будет этот самый последний день. Надо каждый день с любимыми людьми разговаривать как в последний раз. Приехал на съемки — выкладывайся по полной, нам никто не вернет зря потраченные дни...
К сожалению, пока в моей жизни не было картины, что называется, на разрыв аорты, хотя мне не стыдно ни за одну, просто при других обстоятельствах я бы, может, в них и не снималась. Играла, по¬тому что это моя профессия. Не помню точно кто, но какой-то крупный голливудский актер, когда его спрашивали, за сколько он согласится сыграть в картине, отвечал: "Я буду играть любую роль. Предложат 100 миллионов — буду играть, предложат 100 тысяч — буду играть, а еще буду играть, чтобы платить за квартиру, а еще — потому что это просто моя профессия, что же я должен землю, что ли, копать? Я артист, я не могу без этого". 
Да, бывают моменты, когда нет ролей, потом получишь сценарий и понимаешь, что чушь собачья, но не могу я даже без этого плохого кино. Это, пожалуй, моя единственная привязанность в жизни, не считая, конечно, родителей и мужа. В остальном я как самурайский воин — ни к чему не испытываю привязанности. На¬пример, не понимаю, как можно привязаться к какому-то городу? Он мой только до тех пор, пока там живут мои любимые люди. Я привыкаю к людям, а не к месту.
Сейчас мы живем с мужем за городом. Игорь говорит: "Пойдем посмотрим, как клен растет". — "Пойдем посмотрим..." Что касается цветов, то мне нравятся все желтые и еще маленькие орхидеики, они так долго стоят, по два месяца. Эти крохи такие жизнеутверждающие, ничто их не сгибает. Им даже воду не меняешь, а они живут! Я полюбила их за несгибаемость, у меня никакие цветы больше в доме не живут.
А что касается моей самой большой мечты, то она тоже связана с кино: снять такую картину, чтобы ее можно было поставить на одну полку с моими любимыми фильмами Сидни Поллака — "Из Африки", с Робертом Редфордом, и "Гавана". Вот и все.