Каталог статей.


ЗЛАЯ ЛЮБОВЬ. 5

— «Ангина» — никак не покатит, — убеждали они. — На один раз можешь и отказаться. Будь в этом выступлении, ну, хотя бы Джулией, хотя нет, так само по себе будет по-итальянски. Значит, да­вай как-то поближе к отчизне. Будешь в этом кон­церте, скажем, «Жар-птицей». Хотя нет, у нас в шоубизе одна жар-птица, это Киркоров. Или так, давай по-простому — Вятка. Замечательно! Певица Вятка.

 

Вот так и вышла на сцену Кремлевского дворца певица Вятка с певцом и автором доброй дюжины шлягеров, известных во всем мире, — Джузеппе Романо. Вышла не просто так. Как было и догово­рено, он вызвал ее во время концерта из первого

ряда, будто первую попавшуюся девушку-поклон- ницу, которая по счастливой случайности знает все его песни на итальянском языке и, более того, кое-что сама перевела на русский — разумеется, из-за пламенной любви к его творчеству. И она, вся вспыхнув от смущения и якобы неожиданности, подала ему руку из первого ряда (место обеспе­чил предыдущий спонсор, владелец мясокомби­ната и сети продовольственных магазинов «Кол­басочка»; он же, кстати, и проплатил «внезапный» концертный сюрприз) и пошла на сцену петь со знаменитым итальянцем. Джузеппе — импозант­ный пожилой мужчина с эффектно уложенной копной черных волос, в которой красиво смотре­лись седые пряди, намекающие на непростой и не всегда благополучный жизненный путь маэстро; с большими, выразительными глазами цвета кофе с молоком, снабженными к тому же неправдопо­добно длинными ресницами; свежей, вне возраста, матового оттенка кожей и очень маленьким ртом, которому следовало бы при такой внешности быть чуточку больше, — нежно прижал девушку из первого ряда к своему, как всегда, безупречному костюму и расстегнутой на две верхние пуговицы рубашке, от которой ощутимо, но в меру пахло мужскими духами «Т ьерри Мюглер». Так что быть прижатой к такому восхитительному фасаду было в этот раз не только полезно, но и приятно. Джу­зеппе начал песню. Первый куплет на итальянском языке. Дальше настала очередь Джульетты-Вятки, и она пропела свой куплет, застенчиво потупив глазки, которыми все-таки два раза — а больше и не надо — выстрелила в лицо любвеобильного итальянца, и он уже на втором куплете своей пес­ни начал строить планы относительно этой чудес­ной русской девушки. Дальше был музыкальный проигрыш, и они продолжали медленно двигаться, не отрываясь друг от друга. Джози, как называли Джузеппе его друзья, прошептал в лицо партнер­ши, пока что — только по пению:

— Вьятка, я лублу тьебья, — не забывая, впро­чем, и о микрофоне, чтобы и зал это слышал.

зал услышал признание и взревел. она смути­лась сильно, мило и трогательно, тоже не забыв отвернуть личико в сторону зрительного зала.

Смущение, однако, не помешало ей в тот же вечер смущенно постучать в двери его гостинич­ных апартаментов. (Стоит ли говорить о том, что Джози успел по завершении концерта пригласить ее к себе, назвать гостиницу и номер и предусмо­трительно распорядиться, чтобы охрана и админи­страция не препятствовали проникновению в его номер русской певицы, которая учится у него ма­стерству.)

Итак, она — опять-таки смущенно — постучала. Вообще-то Юля заранее решила сделать смуще­ние главным козырем в любовной игре с многоо­пытной в таких играх звездой. Это с бедным Мак­симом она избрала своим оружием оригинальную наглость. А тут... Тут надо было по-другому. И не очень трудно, поскольку смущение было ее ос­новной и любимой фишкой, всегда приносившей ей удачу. Козырная карта, работающая гораздо лучше, чем, скажем, слезы, или, допустим, тихая истерика, или, того хуже, похотливость.

очень многие мужчины покупаются на смуще­ние. Наличие смущения в девушке предполагает в ней такие почти забытые качества, как стыд и, смешно сказать, верность и порядочность, что, в свою очередь, позволяет мужчине надеяться на то, что его не обманут.

Но знаменитый красавец-музыкант был слиш­ком искушен в женских приемах, чтобы слепо по­вестись на один из них, то есть на смущение. Ис­кушенный певец не искусился, и искусительница в конечном итоге осталась ни с чем.

Но в гостинице все было здорово и казалось многообещающим. Когда Джузеппе узнал, что настоящее имя Вятки — Джульетта, он был со­вершенно очарован, ну как же — филиал Италии в патриархальной Москве! Он так обрадовался, что и Юля воспылала надеждой. А дальше — вы­соким стилем низкой литературы — безумная лю­бовь, полная страсти и огня! Любовь ненасытная и неугасимая! Страсть испепеляющая! Чувства — всепоглощающие! Но. как оказалось, всего на один месяц, к концу которого «безумная страсть» итальянца постепенно испарялась и превращалась в разумную холодность. А сама Юля из, как она мечтала, невесты превратилась в банальную телку для краткосрочной забавы поп-идола. Красивей­шие песни про любовь писал он, волшебные ме­лодии рождались в его голове, однако над самой любовью он мог жестоко посмеяться или, как по­ется в одной эстрадной песне, «растоптать цветы». Погубил все призрачные надежды Джульетты на счастье в браке со знаменитым автором-исполни- телем. Эти надежды быстро испарились в утрен­нем тумане Средиземного моря после месячной идиллии на его яхте с чудесным названием «Иза­бель», названной так, скорее всего, в честь одной из его бывших подруг. Через неполный месяц кра­сивого и свободного плаванья она была высажена в ближайшем порту после неконструктивного диа­лога с легкомысленным макаронником, использо­вавшим «подлинное» чувство для удовлетворения тщеславия и похоти и оценившим красивую жен­щину не выше ежедневного спагетти!

— Низкий, грязный макаронник! Чтоб тебе по­давиться своим спагетти и захлебнуться кьянти! — орала она ему во время финального выяснения отношений.

Когда слезы и мольбы не помогли, Юля без паузы перешла на прямое хамство, став при этом сразу вульгарной и некрасивой. Куда подевалось первоначальное смущение! И Джози с удоволь­ствием отметил про себя, как он не ошибся, как правильно оценил эту женщину, что поступил с ней именно так, как она заслуживает. Месяца для одного и того же смущения, переходящего в яв­ные претензии на официальный брак, ему вполне хватило. Правда, при высадке с яхты она получила в качестве компенсации десять тысяч евро и его авторский диск в подарок. Джузеппе решил, что этого для сезонной шлюхи более чем достаточно. Сходя по трапу, нежная и застенчивая Джульет­та оглядывалась и материлась так, что портовые грузчики, если бы смогли перевести все это на французский язык, позавидовали бы недостижи­мому для них совершенству матерной фразеоло­гии. А ее вчерашний кумир Джузеппе только сме­ялся, глядя ей вслед.

Что ж, и она когда-нибудь должна была нар­ваться на симметричный ответ от кого-то, должна была по справедливости заплатить за душевные травмы многих и многих измученных ею мужчин. она ведь с несвойственной себе наивностью пола­гала: если многие наши эстрадные звезды каждую следующую свою жену делают профессиональ­ной певицей и прокладывают ей дорогу в наш уди­вительный шоу-бизнес, чем она хуже?! Ведь вели­кий романо способен сделать ее даже не русской, а итальянской звездой, и она потом уже в этом ка­честве триумфально вернется на родину...

Таков был план, который вызревал в ее веро­ломном сердце и порочной душе, когда она все не отвечала на предложения руки и сердца от влюбленного Максима, все тянула, а сама в это же время встречалась с итальянцем, надеясь с его помощью построить свою карьеру. И дождалась. приглашения на яхту, предложения — не жениться, нет! — а совершить морское путешествие. И ког­да дождалась, приняла решение сыграть ва-банк и порвать окончательно все отношения с Макси­мом. Для этого она выбрала невероятный финал, точнее, не выбрала, а придумала. Вполне в духе Миледи из знаменитого романа. Вероломно, иезуитски и с изрядной долей садизма, без малей­шей жалости к объекту пытки. Чтобы вначале дать шанс, а потом обрушить все и красиво покинуть это кладбище надежд, гордо и улыбчиво шагая по развалинам его любви. Она складывала в голове живописный сценарий и соответствующую ему яркую и неожиданную прощальную ноту в виде, например, предельно наглого секса в обществен­ном месте.

отплытие на Джузепповой яхте было назначено буквально на завтрашнее утро, и поэтому подво­дить черту в отношениях с Максимом надо было накануне вечером. Юля сама пригласила его в их любимое кафе под названием «Маэстро», в ко­тором и намеревалась сыграть свой прощальный ноктюрн, или — выразимся еще поэтичнее — свою симфонию расставания, или — еще круче — рекви­ем любви.

Черного юмора и цинизма в девице Юле было предостаточно. С хитрой улыбкой на лице она спросила Максима после окончания трапезы:

—      Скажи, Макс, а у вас в театральном между студентами ходили такие гадкие шутки?..

она помолчала.

—     Какие? — полюбопытствовал герой своего романа.

—     Ну, переделки песен, стихов, глумление над классиками. и вообще.

—       Например?

—      Вот над Шекспиром, например. Помнишь эпилог трагедии «ромео и Джульетта»?..