Каталог статей.


Синий цвет Кристалле. 5

Монтажная склейка.

Кадр из фильма Рифеншталь «Триумф воли», ночная свастика на стадионе Нюрнберга. Огонь тысячи факелов в руках марширующих статистов.

Склейка:

Свастика сливается с попкой сестры милосердия.

 

Тут, не выдержав звуков хохота очередной перепелки (фаршированной фигами), гений Тетель дуновением африканского ветра переворачивает страницу наблюдаемой жизни.

Этот фильм называется «Синий свет хрустальной горы».

Идут титры: дикарка влюбляется в музыку Вагнера после падения Третьего рейха.

Нубия. Ночь.

Плато Дарфур.

Голубая луна над горой Кристалло, которую аборигены местного племени зовут горой Марра (3088 м над уровнем моря). Круглый магический диск лунного света среди тропических звезд. Но кроме луны на ночном горизонте виден еще один источник света. Это лучи Кристалло. В полнолуние кварцевая вершина горы излучает чудесный ультрамариновый свет. Он многих сводит с ума. Он манит. Это излучение притягивает молодежь из близлежащей деревни. Чернокожие фигурки гибко выбираются из домов. На старых людей притяжение не действует. Матери и отцы пытаются спасти своих детей от горнего света. Они закрывают наглухо ставни, запирают ворота на засов, но все напрасно... глухо мычат коровы в стойлах, блеют овцы. Животные тоже встрево­жены синими вспышками азбуки Морзе.

Стоп! Откуда в африканской деревне немецкие ставни? засовы? стойла?

Гений Тетель замечает смещение двух линий подсмотренной жизни Л.Р.

А именно — дебютного фильма «Синий свет» в ее режиссуре, где она сама сыграла главную роль, и ее же кадров из жизни нубийских племен, отснятых в Судане уже после падения Третьего рейха, после интернирования, после четырех лет заключения в тюрьмах Европы, после серии судебных процессов, после формального оправдания в 1952-м, после, после, после...

Гений Тетель видит жизнь Лени словно чары на полиэкране, слева — лыжница, справа — дикарка, вот снег австрийского склона у доломитовых Альп, и рядом же — зеленая чаща африканского плато Дарфур... один шаг в сторону, и аберрация взора будет исправлена, но! но тогда исчезнет очарование фантома из ядовитой смеси двух феноменов 1932 и 1957 годов. Гений колеблется и оставляет нетронутой ситуацию парадокса.

Лунные вспышки сапфирового ежа на вершине горы.

Сегодня ночь полнолуния — время безраздельной власти хрустальной горы. Вой коров и шакалов. Звуки венского радио и крики проснувшихся шимпанзе на кронах могононо. Рыки околдованных синевой львов. Стоны пьяных от чар гиен.

Нагие деревенские юноши и девушки точно лунатики лезут на гору и, срываясь с отвесных утесов, разбиваются насмерть. Вот и сегодня вереница голых фигурок слепо бредет на сине-голубой свет хрустальной макушки.

Уколы лучей в головы пленников света.

Уколы лазури точны, как атаки шприца в линию вен.

Захватывающая картина: луч лазоревой наркоты накалывает черный силуэт, как игла минуция — бабочку. В силуэте просвечивают дырочки. Они слагаются в узоры, спирали, треугольники сине-голубых точек света. Мурашки на коже. Мураши на склоне горы. Ожоги василиска, стрекающие с вершины Кристалло. Тату синевы слагается в великую немецкую фразу: смерть — лучшее средство для перевоспитания личности.

Один за другим жертвы гипноза срываются в пропасть.

Только Юнта (Лени Риф), девушка, похожая на цыганку, одна умеет добираться до источника синего света на самой вершине и возвращаться назад целой и невреди­мой. За это ее прозвали колдуньей. А еще у нее всегда на плече висит фотокамера, нубийцы уверены — нажимая затвор аппарата, ведьма превращает людей в зомби.

Вот она крадется в ночной мгле к упавшим телам.

Босые ноги по щиколотки переходят мелкий ручей, текущий по ложу из камней розоватого мрамора.

Луна озаряет воду сумерками яркой полуночи.

Вспыхивают васильковыми кольцами блестки слюды вокруг щиколоток.

Вся гора и лес у ее подножия погружены в туман вибрирующей синевы.

Тетель крадется следом за одержимой девой.

Пение Юнты заглушают завывания бури.

Она идет как лунатик (закрыв глаза).

Луна скрылась за облаками, ледяной ветер дует в лицо, гром и молнии, раскаты и вспышки врасплох. А вот и цель ее восхождения — исполинский железный обелиск на вершине Кристалло. Девушка все ближе и ближе подходит к идолу, и вот ее руки любовно скользят по стальной броне. Дева ласкает фаллос Кристалло. Бог мой! В иллюминаторах разом вспыхивает васильковый свет. Лучи неистовой синевы вырываются с силой кипящего пара из паровозной топки. Преследователь на миг слепнет, а когда к нему возвращается зрение, узнает в темном призраке... самолет, упавший на макушку горы. Он вонзился в снег отвесной стрелой.

Это самолет мертвого фюрера (вздрогнул Тетель).

Юнта колотит руками по толстому стеклу иллюминатора, из которого хлещет в пространство поток лазури, и — надо же! — на миг излучение прервалось, за стеклом иллюминатора появилось лицо с закрытыми веками — это покойник внутри упавшего флагмана пытается разглядеть источник звука и видит, видит ее! Валькирию, которая мчит в тучах и молниях за бортом самолета, как символ грядущих побед! Фюрер летит на съезд партии в Нюрнберг. А за окном самолета под музыку Вагнера в кучевых облаках летит его муза. Дева Валгаллы в зарницах славы! Брунгильда, влекущая за собой сеть из человечьих кишок, которой воительница пленяет конницу зла! Муки ада корчат рожи в тенетах.

Дева и вождь смотрят в лицо друг другу глазами, закрытыми веками.

—   Юнта, твой фюрер покойник. Очнись! — кричит гений Тетель сквозь завывания бури. — Ты не Юнта, ты Лени.

Гений Тетель склоняется над омытым сиянием рассвета лицом мертвой девушки.

—   Ты никогда не смеялась, любовь моя. Мир держался на твоих сжатых губах. Их прочная замкнутость вселяла надежду, что все-таки мироздание нешуточно. Сквозь твой стиснутый рот, Юнта, в мир не попало ни одно извержение смеха, не просунулась в щель автомата ни одна игральная карта, не проник во вне ни один пасс шутовства, не просочилась изнутри ни одна капля смеха.

В твоем упорстве я находил противоядие для собственной жизни.

Почему я все время склоняюсь над мертвыми? — подумал было Тетель, но внезапная трель испуганной птицы оборвала ход его мыслей. Что за черт! — ругнулся дух, опуская голову Юнты на ложе из альпийских цветов, — ах это опять зазвонил телефон. Вечно некстати...

—    Кто говорит?

—    Слон.

—    Что вам надо?

—    Шоколада, — ёрничала трубка перепелкой комизма.