Каталог статей.


Неуемная натура.

На самом деле, конечно, ничего случайного в жизни Владлена Бирюкова не было. Была адская работа, были выматывающие перелеты и переезды — совмещать кино и театр не так просто, были сомнения. Случалось, роли никак не шли и приходилось долго биться, пока что-то не начинало получаться.

Но все это оставалось где-то там, а на сцене и на экране — и это свойство большого таланта — все происходило как будто само собой: вот вышел человек на сцену и немножко на ней пожил. Бирюков не относился к числу актеров, которые все время надевают маски, меняясь до неузнаваемости. Он всегда оставался Бирюковым, разным, но Бирюковым. Каждый характер он пытался найти в себе и как бы поворачивался к зрителю новой своей стороной. И это было здорово.

По своему амплуа он, конечно, социальный герой. Но он и в «Венецианских близнецах» Гольдони играл великолепно, и остросатирические роли ему давались, и в русской классике он играл много и сам пробовал себя в роли режиссера — ставил «На дне» Горького, а когда уехал актер, игравший Луку, играл в своем спектакле.

А какой это был Городничий в «Ревизоре»! Режиссером спектакля был Олег Рыбкин — признанный мастер эксперимента и эпатажа. На сцене у него были гастарбайтеры и вообще много творческого хулиганства. Но актеры, это чувствовалось, спектакль приняли, играли с удовольствием и куражом. Когда в финале на сцене появлялся Бирюков-Городничий с огромным барабаном, зал ревел от восторга.

«Он был такой немного хулиган, — вспоминают о нем актеры. — В нем был какой-то веселый дух, порох. С ним было интересно работать, он всегда искал новые ходы... От него всегда можно было ждать неожиданности».

На прогоне спектакля вместо классической фразы: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам едет ревизор» — он мог заявить: «К нам едет режиссер!»  — и режиссер-постановщик, напряженный из-за ответственности момента, едва не выпадал из ложи. Или на премьере вдруг начинал вставлять в текст фамилии чиновников, сидящих в первом ряду, — кулисы лежали, актеры на сцене едва «держали лицо», чиновники напрягались. Однажды актерам пришлось работать с не очень интересным режиссером, Бирюков долго к нему присматривался, приглядывался, а когда принесли костюмы, натянул ему на голову колпак: «Это вам от “Красного факела”».

Он всегда был такой — ершистый и ранимый, с повышенным чувством справедливости и готовностью отстаивать свою правду, невзирая на звания и чины. У него было свое видение образа, своя высокая планка, и он бунтовал, когда видел, что за режиссером, кроме амбиций, ничего нет. Бирюков никогда не был противником развлекательного театра, сам переиграл немало комедийных ролей, он понимал, что зрителю иногда надо просто расслабиться, отдохнуть, уйти в более разреженную среду. Но он был глубоко убежден, что театр не может быть только таким, что главное его предназначение — это глубина и смысл. И выходить на сцену можно только тогда, когда тебе есть что сказать — неважно, согласятся с тобой или нет, главное, чтобы услышали. Валентина Широнина вспоминала:

 

Актер — очень зависимая профессия. Мы зависим от режиссеров, от вкусов, от многих вещей. И не все способны вести себя так смело, как вел себя Влад. Он всегда говорил, что он думает, всегда имел свою позицию, свою точку зрения и никогда ни под кого не подлаживался…

 

Бескомпромиссный в профессии, для друзей он всегда оставался своим парнем, понимающим и компанейским, от которого веяло уверенностью, надежностью и уютом. К нему всегда можно было прийти посидеть, поговорить, выпить. Иван Ромашко добавляет штрихи к портрету:

 

Натура у него была неуемная. Однажды мы с ним в Доме актера сидели: общались, выпивали, когда все закрылось, пошли на вокзал, сидели там, денег не хватило — заложили официантке мою шапку. На следующий день я ее выкупил. Его, конечно, везде узнавали, популярность у него была огромная…

 

В пик популярности,если надо было подписать какие-то документы, любили посылать Бирюкова: все двери перед ним распахивались, секретарши вытягивались в струночку и вопросы решались. Не раз он так помогал и своим коллегам в сложных бытовых ситуациях. «Владу это ничего не стоило — и делал он это с удовольствием», — вспоминают в театре.

Часто бывает, что о человеке и сказать-то особо нечего. Когда же речь заходит о Бирюкове, то историям нет числа: «Пошутить любил, за словом в карман не лез...», «Он был такой немного гусар, женщинам нравился...»

Женщинам он, действительно, нравился, женщин любил и умел за ними ухаживать. О себе рассказывал, что родился 8 марта (на самом деле 7-го, но как было не простить это маленькое лукавство). Официально женат был дважды. С первой женой Людмилой, оператором на радио, они прожили 22 года. Со второй, Татьяной, — 18 лет, она была с актером до последнего его дня. Был еще бурный служебный роман с одной из актрис театра, который попал на страницы газет — оборотная сторона известности. Он был очень привязан к своей дочери от первого брака Наде и внукам, которые жили в Москве. Мечтал, как привезет их в свою деревню Никоново. Журналисты не раз спрашивали жен актера, как они относятся к такой его популярности. Людмила отвечала деликатно, уклончиво, а Татьяна Петровна не таилась и парадных портретов не рисовала: «Было дело, застала с тетками, потом неделю вымаливал прощение, кофе в постель носил»…

А дальше — тишина…

В последние годы у Бирюкова практически не было ролей, к тому же актер узнал о своей болезни. «Может, в силу моего характера и ролей не дают, и на съемки не отпускают», — как-то обмолвился он. Он был распределен на роль в спектакль «Летят журавли», но повздорил с режиссером. А когда на проходной вывесили приказ отстранить Бирюкова от роли, размашисто написал: «Смерти моей хотите? Не дождетесь!» — и добавил пару крепких фраз. Такие столкновения он, хотя и держался, внутренне переживал глубоко и долго. Ролей в кино не было еще и потому, что не стало того кино, в котором был бы востребован Бирюков и в котором он действительно захотел бы сняться.

Актриса Анна Покидченко вспоминала, что, решив его поддержать, предложила найти какую-нибудь пьесу, чтобы они сыграли ее вместе. Он придумал: «Дальше — тишина…» Когда-то этот спектакль в Моссовете играли Плятт с Раневской. «Но я-то поняла, что он имел в виду, — с грустью говорила актриса, — так у нас ничего и не вышло, не смогла я этого принять, по натуре я человек очень жизнелюбивый».

Большим потрясением для поклонников актера стал выход большого фотоальбома о людях Новосибирска, который был издан Новосибирским фондом культуры, где почему-то не нашлось места для Владлена Бирюкова. Завеса над той странной ситуацией была приоткрыта уже после смерти актера, когда о нем был сделан фильм «Приближение». Открывался фильм словами президента фонда культуры Вячеслава Гаврилова. В них было и раскаяние, и покаяние:

 

Когда мы делали первый фотоальбом о Новосибирске, то подготовили в том числе и фотографии из жизни и деятельности Бирюкова. Но один чиновник от культуры в мэрии сказал мне: «Не надо Бирюкова показывать, ведет себя не очень правильно, с мэрией ссорится». Я тогда не знал Бирюкова…

И однажды была жаркая погода, я смотрю, в центре города идет Бирюков. Я к нему подошел, мы стали разговаривать, я сказал, что вот такая произошла история, и он со мной поделился, он объяснил, что на самом деле происходит, что он защищает интересы артистов. Я понял, что он человек очень прямой, серьезный, принципиальный. Я сказал, что мы сделали ошибку, и дал ему обещание, что в ближайшем издании мы ее исправим. У него был ближайший юбилей, я зашел за кулисы, поздравил его и вручил ему книгу — выполнил свое обещание…

Когда потом решался вопрос об учреждении в городе театральной премии, мы однозначно посчитали, что это должна быть премия Бирюкова. Были вопросы: почему именно Бирюкова, у нас есть другие театральные деятели. Ответ был очень простой: через Новосибирск прошло более двух десятков крупных деятелей кино: Акмеев, Солоницын, Болтнев, Назаров, Алферова, Матвеев, Машков — и еще можно называть. Тем не менее, все они в Москве, а Владлен прожил именно здесь всю свою жизнь. Ему было много предложений, но он не расстался с родным городом. И я горжусь, что был с ним знаком.

 

Он никогда не жаловался, но как-то в канун своего последнего юбилея — это было за два года до его смерти — обмолвился, что не уверен, будут ли вообще в театре отмечать его юбилей. Юбилей отмечали. И зал был полон. Актер, по обыкновению, купался в зрительской любви, хохмил, балагурил. Но в память больше врезалось не это, а его очень искренние, оголенные стихи. О чем? Да, в общем-то, о банальных вещах, о том, что при любом раскладе надо оставаться человеком — уметь понимать и сострадать, какие бы ни были времена. Это не было жалобой или обвинительным монологом, это был скорее вопрос, адресованный самому себе:

 

А я стою в толпе людской,

почти кричу.

И страшно мне, что сам такой,

а не хочу…

Хочу я, чтоб растаял снег,

хочу тепла.

Мне в жизни нужен че-ло-век,

и все дела…

 

Через два года актера не стало. Его последней театральной ролью был Чебутыкин в «Трех сестрах». Знаменитого чеховского доктора актер играл так пронзительно и лично, как будто подводил итог и собственной жизни…

* * *

Многие актеры, ставшие знаменитыми благодаря какой-то одной роли, часто терпеть ее не могут. Так, у Юрия Назарова буквально начиналась идиосинкразия, когда говорили: «Это тот, который играл папу Маленькой Веры». Сам фильм «Маленькая Вера» Назаров тоже не любит. Владлен Бирюков, напротив, был очень благодарен Якову Алейникову и всегда с удовольствием вспоминал о фильме, который круто поменял его судьбу. И не раз его пересматривал.

Удивительно то, что «Вечный зов» и сегодня остается живым кино, а не просто реликтом — «свидетельством особого состояния нашей литературы и нашего телевидения определенной эпохи», как это иногда пытаются представить. Он достаточно часто идет по ТВ и имеет своего зрителя. И романы Иванова переиздаются. Почему люди смотрят советские сериалы? Да потому, что лучше их нет. И это, наверное, самая хорошая память о большом писателе и большом актере.