Каталог статей.


Десять ситцевых платьев. 8

Но теперь я стал всегда останавливаться возле этого дома, и самое главное: почему я там стал проезжать? Объясню. В ту поездку я забрал­ся в самую глушь, свернув от шоссе на боковую дорогу, и там, в одной из полузаброшенных деревень, мне предложили построить дом.

Ну, я и сказал: «Стройте!» Легко оформил бумаги на землю, которую сам выбрал, на берегу камышистого озера, дал денег для начала на фундамент, потом на бревна и стал ездить раз в месяц и проверять, как движется с домом. Зимой тоже ездил несколько раз, хотя все, разумеется, было занесено снегом. Весной, когда стаяло, фундамент вроде бы обозначился, привезли бревна, сложили их и накрыли. Это была идея, заполнившая ту самую пустоту, это было, чтобы я не раздваивался и чувствовал себя реальным Робертом Ивановым.

Надо сказать, что постепенно я не то чтобы изучил, но хоть немного исследовал окружающий край, состоявший из деревень, дома которых на первый взгляд отличались обычно только наличниками на окнах, и редких, очень редких провинциальных городков, отстоявших друг от друга километров на сто. Повсюду были озера, многие из них соединя­лись каналами, и повсюду было наделано множество небольших шлю­зов или плотин. Все это содержалось в порядке, работало, чтобы когда надо нагнать воды в большие нижние реки, где судоходство до сих пор продолжалось. Теоретически можно было доплыть из того озерца, на берегу которого у меня строился дом, в центр Москвы, хоть к Кремлю, или наоборот, из Москвы подняться к этому озерцу. Но корабли, как прежде, по каналам и малым речкам не плавали, все они валялись на берегах, поржавевшие... Впрочем, я не хочу углубляться, а то запахнет политикой.

Итак, я всякий раз останавливался возле дома с колодцем и позна­комился с женщиной и ее хроменькой дочкой. Фамилию их я точно не помню, но окончание было на «ские». То ли Волокославские, то ли Вели- кославские, то ли Переяславские... — что-то вроде того. Женщину звали Мария, дочь тоже Мария, но, как ребенка, Маша. Необъяснимое провин­циальное — не деревенское! — обаяние исходило от них обеих; у Маши была коса; в конце апреля я заметил на щеках и носах мамы и дочки не­много веснушек. Я познакомился с ними уже на второй раз, они позвали меня в дом пить чай. Потом уже, в следующие разы, они даже ждали, когда я проверю строительство и вернусь. И я, мельком оглядев одну и ту же картину, — мне все говорили: фундаменту надо дать отстояться, — мчался назад, к дому с колодцем, где Машенька обычно уже поджидала меня, стоя возле колодца и всматриваясь в приближающиеся машины.

—   Мое дело, — рассказывала Мария за чаем, обычно с печеньем и сладкими сухарями из магазина, — следить за плотиной. Открыть плотину и закрыть плотину — вот и работа.

—   А еще у нас есть коза! — добавляла Машенька. — И маме я помо­гаю с плотиной: мы вместе лебедку крутим! — И она грызла очередной сладкий сухарь.

—    А муж где, отец? — спрашивал я.

—    Известно где, как и у всех... — отвечала Мария.

Вот и пойми!

—   Зимой, — говорил я, — здесь, наверное, скучно. Народу-то почти нет в деревне...

—   Зимой Машенька в школу ходит за пять километров... То ходит, то не ходит — у нее что-то с бедром. Когда не ходит, она все пуговицы пере­бирает — нам достались от бабки.