Каталог статей.


Десять ситцевых платьев. 3

Наконец, насытившись, покурили и разлеглись по своим ночным ме­стам отдыхать, запланировав ближе к вечеру помянуть отца.

 

К вечеру сестры переоделись или, вернее, оделись и неожиданно вы­шли к столу все в легких ситцевых платьях, как дорогих, изысканных, так и простых и даже совсем простых, которые купили себе в магазине на станции Надежда, Людмила и Вера, прикинув, что платья очень при­личные, из натурального ситца, и довольно дешевые — из Иваново. Но главная неожиданность состояла в том, что на всех платьях изображались цветы, и за столом, таким образом, собрался целый букет: тут были и васильки, и ромашки, и астры, и красные маки, и розы, фиалки, ланды­ши, орхидеи, подсолнухи и какие-то бордовые с белыми листьями цветы, которых и вообще нет в природе, но есть в воображении художника по тканям. Сестры рассматривали платья друг друга, теребили ситец и спра­шивали: «И сколько же стоит такая прелесть?»

Лида установила в дальний конец стола фотографию отца, так, чтобы всем было видно.

На фотографии был изображен молодой человек в полный рост, в па­радной форме морского офицера, с кортиком у бедра, стоявший на скалах, на берегу холодного моря, холод которого исходил даже от фотографии. Вдали в море виднелся военный корабль — корабль с пушками и с белым, неразличимым номером на борту. Лицо человека на фотографии было лицом людей военной или сразу послевоенной поры, сочетавшим в себе выражение доброты, но с тем же и понимания чего-то сурового, главного, за что можно и пожертвовать этой добротой... Пожалуй, человек на фото­графии принадлежал к тем людям... впрочем, кто сейчас знает, что это были за люди.

Появилось вино, фужеры.

—   Что же, — сказала Лидия, поднимая бокал, — отец сегодня родился, сегодня ему было бы восемьдесят, так что за это и выпьем!

Сделали по глотку вина, помолчали.

—   Вино отличное! — нарушила тишину Вера. — Давайте еще тост! Хоть мы все и по мужьям, но давайте выпьем за нашу девичью фамилию по отцу: за Воробьевых!

—   Открою секрет, время давно позволяет, — сказала Лида, — и хоро­шо, что мы все тут собрались: фамилия у вас девичья должна быть совсем другая...

—   Это почему? — удивилась Инна. — Отец же наш был Воробьев, вот и мы, воробушки такие...

—   Нет, — сказала Лидия, — мы не воробушки... На самом-то деле фа­милия у отца была Синицын, и звали его не Борис, а Семен... Но после известного вам события он все поменял... Удалось поменять... Так что изначально он был Семеном Синицыным, а не Борисом Воробьевым, так что вы все по идее должны бы быть Синицыны и Семеновны, как и я, но я родилась еще до того, и у меня в свидетельстве изначальное.

—    Да-а, — сказала Вера, — а я и не знала.

—   А я знала, что он был раньше Семен, — сказала Надежда, — а вот что Синицын — не знала. Моя мама, между прочим, дома его Семеном и называла. Я удивлялась, а она говорила: это так, домашнее прозвище...

—   А у нас было как-то нелепо, — сказала Тамара, — наша мама, когда он появлялся, говорила: дядя Боря приехал, — и все. Это уже потом, ког­да годы прошли, мы узнали, что он наш отец и имя его Семен...

—   А мне мама эту историю рассказывала, — призналась самая млад­шая из сестер, Людмила, — но про фамилию и имя не вспоминала, а я как-то до сих пор и не сообразила. Действительно, сбежать-то одно, а надо еще как-то зашифроваться...

—   «Зашифроваться», — сказала Лида. — Ну и язык! Во-первых, он не сбежал, это называется по-другому...

—    Ну, дезертировал... — вставила прокурор Анна.

—  Сама ты дезертировала! — тут же возмутилась Марина. — Подума­ешь, прокурор она! Не тебе судить отца!

—  Да я и не сужу, только как это называется: сбежать из армии?.. Как? И срока давности нет, — прибавила Анна. — Иногда думаю... Нет, лучше не думать.

—   Знаю, что ты думаешь: лучше бы застрелиться. Совок ты — вот ты кто, — сказала Инна.

—   Девочки, не ссорьтесь! Мы все любили отца, всем он уделял, сколь­ко мог, внимания, вы это знаете, он всех нас любил безумно, а то, что он сделал, — он сделал ради нас, и поэтому давайте это не называть побегом или дезертирством.

—    А как называть? — не унималась Анна.

—  Я, — ответила Лида, — слова такого не подберу... Спасся, что ли... От смерти сбежал, что ли...

—   А почему, Лида, ты говоришь, что он сделал это для нас, хотя это было задолго до нас? — спросила Марина и подняла из-под ног несколько яблок и стала их резать, не вычищая серединок.

—   Странная ты, Марина! — ответила Лида. — Ты на нас на всех по­смотри и на себя — в зеркало! А сколько у нас детей и внуков? Приплю­суй. И все это... благодаря нашему папе. И вообще, что ты снова яблоки режешь — куда эти горы? На рынок, что ли, потом нести?

—   Действительно, Маринка, хватит кромсать яблоки, давайте все-таки выпьем: за нас, за синичек и за Семеновных! — предложила Людмила.

Теперь сестры звонко почокались и выпили бокалы до дна.

—   Так что пользы он принес больше, Анна, чем если бы застрелился, упал в воду и утонул, — сказала, выдохнув после вина, Лида. — Учти это, когда человека будешь обвинять.

—  А почему, застрелившись, он бы упал в воду? — наивно спросила Вера.

—   Ну, он маме рассказывал, что наклонился за борт с пистолетом, но в последний момент выбросил пистолет, бросился в воду и поплыл, — сказала Лида.

—    Вообще, я запуталась, — призналась Инна. — И куда он приплыл?

—    Давайте, — предложила Тамара, — Лиду послушаем, Лида все знает.

—   Знаю, знаю, — ответила старшая Лида, — давайте я порядок уста­новлю. Значит, после того случая — я уже тогда родилась, он поселился в Вологде, выправил себе паспорт с новыми именем и фамилией и стал Воробьевым — там и появилась ты, Вера, от нашего отца и твоей мамы.

—    Ну, это-то я понимаю, от кого появилась!

—   Затем, — продолжила Лида, — по какой-то причине он уехал в Ка­зань. Возможно, почувствовал излишнее внимание к своей персоне, слеж­ку или что-то еще такое... В Казани родилась Надя. Но там какие-то не­приятности получились с паспортом, и он оказался в Ленинграде — город большой, можно затеряться... В Ленинграде появилась Инна и, много спу­стя, ты, Люда.

—    А почему я появилась так много спустя?

—   Потому что он застрял в Магадане, где родились Марина и Варя, и только много спустя вернулся в Ленинград.

—    А почему он попал в Магадан? Посадили?

—   Нет, не посадили. Но был у нас еще брат Коленька, родился еще до меня — знаете об этом?

—   Впервые слышим, — отозвались сестры, и только Марина и Варя сказали, что знают, хотя ничего конкретного отец про Коленьку не рас­сказывал.