Каталог статей.


Десять ситцевых платьев. 2

«Отлично, на этом точка, будем действовать!» «венской» мебели ножками в землю. К приезду сестер Лидия окружила этот стол стульями и табуретками разных мастей, а рядом еще, в тени, выставила два шезлонга.

 

Но сестры, не отдыхая с дороги и даже не перекусывая, если не счи­тать яблок, которые они тут же начали грызть своими здоровыми, белыми зубами, безмолвно и с ходу, как у себя дома, принялись заниматься хозяй­ством: одни взялись помыть полы в комнатах и на веранде, другие таскали для этого воду в дом из колодца, третьи, смахнув со стола ветки и листья, застрочили падалицу на сушку, причем так быстро, что на глазах росла гора яблочных долек, и вопрос был только в том, где все это потом раз­ложить. Последними, уже в подмосковном вечере, приехали магаданские: Марина и Варя, и тогда яблоки унесли на веранду, пока что просто в ко­робках и ящиках, и сели пить чай с московскими булками и конфетами, привезенными Тамарой и Анной, и с молоком от козы, которое принесла в бидончике доктор наук Наташа. Основательно кушать никто не хотел, наверное от жары.

Долго темнело. Сестры шумно втягивали в себя чай с молоком и то и дело хлопали на себе что-то летающее и садящееся на них, и звуки этих хлопков напоминали тяжелые, увесистые шлепки, так что, не видя, мож­но было подумать, что в саду кого-то сильно бьют по щекам.

Разговора по существу встречи за столом пока не было никакого, раз­говор шел вялый, даже неохотный, но все же можно было понять, что некоторые сестры впервые увиделись, хотя знали друг о друге прекрасно. Но никто из них не сказал: «А я тебя совсем другой представляла...» или: «Ты мне такой именно и представлялась...» — поскольку все уже давно видели друг друга на фотографиях в Интернете, где Инной несколько лет назад был заведен сайт с семейным древом. Выяснилось также, что все женщины, собравшиеся за столом, довольно успешны — это помимо се­мейного положения — и ничего сверх того, что у них есть, уже ничего не хотят. Тут были и адвокат с прокурором — это Тамара и Анна, и худож­ник — Вера, которая работала сейчас на церквях и, возможно, поэтому, прежде чем войти на участок, перекрестилась, Наташа и Варя занима­лись наукой, Людмила из Ленинграда называла себя криэйтером, и сестры смеялись над этим словом, Лида — военврач, получала хорошую пенсию как участник Афганской войны, Инна просто жила в Австрии с мужем, глупым, по ее мнению, но одновременно и умным немцем, и, кажется, ничего не делала, Марина — тренер по баскетболу — недавно оформила инвалидность из-за болезни сердца, но выглядела самой цветущей из всех сестер и больше всех двигалась, таская эту самую воду в ведрах, Надя же подкатила к даче в черном автомобиле с «мигалкой» и государственным номером 001, сестрам было известно, что работа ее секретна, и поэтому ей вопросов относительно рода занятий не задавали.

Зажегся свет на веранде и над сараем. Сестры молчали, не зная, с чего бы начать, какие бы подобрать действия или слова, чтобы придать этой встрече хотя бы оттенок трогательности, поскольку каждая из сестер пока что испытывала в душе только одно: пройдет как-нибудь завтрашний день, отметят восьмидесятилетие моего отца, все разъедутся, да и всё... Инна за­курила, за ней еще закурили, и тогда Лида принесла на стол большую банку из-под селедки, которая довольно быстро стала заполняться окурками.

—   А я на ночь поесть люблю, — призналась Вера. — Чего бы такого сообразить?

—   Знаете что?.. — сказала Надя. — А я воблы с собой целый пакет при­везла, настоящей, волжской...

—   То-то я заметила, что откуда-то рыбой пахнет... Тащи ее сюда! — приказала Марина.

Спустя пять минут десять сестер, расстелив на столе газеты, почти в темноте чистили и интенсивно жевали воблу, подпаливали пузыри и тоже жевали их, крашеными, у некоторых длинными ногтями сосредоточенно сдирали мясо с ребер и хребтов рыбы, обсасывали хвосты, и благодаря этому серьезному для каждого русского человека занятию как-то попутно, между делом завязались и пошли милые разговоры о том да о сём, и за столом разлилась какая-то общая теплота, все сестры почувствовали себя наконец родными и, очистив очередную рыбку, стали предлагать друг дру­гу икру и самые лакомые кусочки. Снова поставили чай.

К полуночи жара так и не спала, светила слишком близкая, непри­ятная луна, было душно и в доме, и на улице, резко запахло ароматной горечью хризантем, и некоторые из сестер, как-то показательно, всей гру­дью вдыхая цветочный дух, выразили желание остаться на ночь на воз­духе. Для этого вытащили из сарая две продавленные раскладушки и, светя фонариком, отыскали за домом, в куче рухляди, два самодельных, шатких топчана и сначала поставили все это под яблонями, возле стола, но неожиданно с близлежащего дерева ворохом прямо на раскладушку по­сыпались яблоки, и стало понятно, что спать эти яблоки не дадут, и тогда топчаны с раскладушками перенесли к дому, под свет веранды.

—    А сеновал есть? — спрашивала Инна.

—   Какой тебе сеновал! Это что, деревня? Это дача, — отвечала Ли­да. — Вообще-то не выбражай тут.

Как-то настелили белья из того же дачного барахла и улеглись, кто в доме, кто на улице, полуголые. Доктор наук Наташа осталась с сестрами, на дачу к себе не пошла.

То и дело скрипели пружины раскладушек, с шелестом, стремительно падали и ударяли о землю яблоки.

—    А не залезут через забор? Что-то боязно.

—    У меня газовый пистолет есть!

—    Вот болтушка!

—  Давайте спать, пистолет!.. Ног нету после такой дороги! — сказала Варя из Магадана.

картошкой и особенным австрийским соусом рибизель, приготовленным Инной, запивая все это яблочным сидром из двадцатилитровой бутыли, едва забродившим, но очень вкусным, пахучим. Затем последовали тво­рожная запеканка с изюмом, блинчики с медом и ягодный мусс. Осво­бодившуюся посуду сестры сразу же убирали и, сполоснув, возвращали на стол сухой и чистой, все это происходило беспрерывно, ели, пили, убирали, хватаясь за одну тарелку, чтобы помыть ее, то и дело вилки вты­кались в один и тот же кусок курицы или мяса, к салатной ложке тяну­лись несколько рук. Похоже было, что начал действовать какой-то единый организм, но разделенный на десять частей. Попутно сестры отбегали к колодцу, окатывали себя водой из ведра, визжали при этом, смеялись и возвращались к столу мокрыми и... снова голодными.