Каталог статей.


Летное училище. 17.8

Травля бракками вепря. Собаки скалят зубы, дикий кабан выставил клыки не хуже. Серьезные мужчины прицеливают кремниевые ружья.

Искусно выпряденный настенный ковер выдавал сцену с наивной откровенностью: человек тридцать вооруженных мужиков расстреливали одну свинью. Я обнаружила складку в гобеленах коридора. Начала ориентироваться в местном квесте? Очередная дверь. Лестничный переход. Черные ступени спирально и ажурно уходили вниз на тайное число уровней. Я старалась спускаться по винтовой чугунке беззвучно. Слышала, как где-то далеко внизу то и дело хлопала дверь. Кухня? Этот чертов дворец перерыт вдоль и поперек тайными норами. Не хуже столичного Лувра. На следующем уровне в приоткрытую дверь прорывались в глубокий тоннель звуки скрипичной музыки, веселые голоса и ночной ветер. Галерея. Я вышла на свет.

Мне повезло. Чертовы эмоциональные качели отправились в обратную сторону, и барон с увлечением отдавался танцам с дамами. Кивнул мне небрежно, когда я, опоздав везде, где только можно, появилась в бальном зале.

-            Венский вальс! Голубой Дунай! - объявил дирижер, махнув остро палочкой и длинными черными волосами. Явно косил под Маэстро.

Кей-Мерер, парадная форма и золотые аксельбанты, первым пересек открытое пространство и вывел Веронику на паркет.

Ее наряд соответствовал чаяниям публики дорогим шитьем в натуральной жемчужной гамме. Да. Они смотрелись и танцевали отлично. По-баронски великолепно. Рвали рекорды красоты и грации.

-            Похоже, что мы оба остались с носом, - раздался сзади и слева голос Эспо.

Я обернулась. Комэск улыбался. Но глаза! Как сказал поэт? Безнадежные карие вишни. Эх! Сделалось невыносимо жаль.

-            Пойдем, утопим горе в буфете, - я рассмеялась в той же чувствительной безнадеге.

Буфет ломился,и мы с товарищем отдали ему всю честь, какую имели. На пятом наперстке зеленого шартреза я услышала:

-            Добрый вечер. Я Jly. Меня прислал господин Мерер, начальник безопасности.

Сказочной сладости существо моргало на меня длиннющими темно-синими ресницами. Очи в половину лица. Бархатный костюмчик цвета молочного шоколада. Бровки домиком. Губы пахнут клубничным блеском. Я догадалась.

-            Привет! Я Л о. Присаживайся, - я похлопала себя по коленке, засмеялась хрипло, - Лу и Ло! Можем давать представления в цирке.

Парень с сомнением поглядел на веселящуюся, заметно нетрезвую меня. Весил килосов на двадцать тяжелее. Притянул стул и приземлил упругую попу рядом. Робкие движения выдавали в нем бального новичка. Скорее всего, малыш Лу привык видеть барские хоромы с другой стороны жизни. Лакей или кухонная прислуга. Дорого же меня ценит мой личный охотник за головами!

-            Как ты попал на крючок господина Мерера? - я решила, что сам начальник безопасности делал мне мозг час назад. Похож

на Кей-Мереров, сколько их там. Бастард? Говорят, в баронских землях их пруд пруди. Расставляют своих на должности. Удобно. - Давай, малыш, колись, как своему.

Я разрезала красное яблоко и протянула половинку Jly. Тот заулыбался.

-            Не. Меня сам барон Отто поймал, - он грыз яблоко и гордился. Сок летел во все стороны. Я сняла ошметок с собственной щеки. Воспитание и интеллект шкалили невозможно, парнишка болтал простодушно: - мы с дружком грибного супа надергались и поперлись купаться в Центральном фонтане. Ну там, сам понимаешь, туда-сюда- обратно. Бонжи дурные под грибами, не хватило. Начали мы статуи на каскаде изображать. В смысле, пристраиваться к тамошним мраморным теткам. Они голые, мы тоже. Ну, для красоты же все, а ты че подумал? Мой придурок возьми, да и засунь хрен одной в рот,там почему-то вода не шла. Раз-раз- раз, а вытащить не может, ну ты сам понимаешь, кончать надо, а тут барон нарисовался, не сотрешь. А у нас минет с каменной бабой. Пипец! Его сиятельство вопит, как пожарная сирена: «Слезай, дурак!» А как он слезет? Засосало! Потом вода изо рта пошла. Не у меня, а у статуи. Мой сидит у нее на плечах, как приклеенный, член вытащить не может, а вода его в живот и морду лупит. Холодная! Мы ведь на грибах. Вода не помогает, он орет. Его сиятельство орет. Я трусы ищу на карачках, найти не могу, мы же их в порыве страсти нежной срывали... Там еще много чего было...

-            Кла-а-асс! - я ржала до слез, мешала шампанское с Греноблем и наслаждалась, - ты просто клад, парнишка Jly! А я тебя сразу и не распознал. Нравишься ты мне, сил нет!

Центральный фонтан! Неназываемый! Спасибо.

Я сдрейфила по всем фронтам, это есть. Но и охотник со своими кудрявыми угрозами пробросался. На меня нельзя давить. Я не выдерживаю. Отказывает инстинкт самосохранения, когда чужой сапог давит в горло. И. У меня сложные отношения с алкоголем. Непредсказуемые. Морские грибы противопоказано даже в метре мимо проносить. Когда я высыпала мелкие сухие крошки в фужер с шампанским, то попросила Неназываемого только об одном. Не позволить мне кого-нибудь убить. Все остальное годилось для веселья. Жаль, что не помню почти ничего. Или это к лучшему?

Фонтан, понятное дело, был. Я рвалась к нему, как морской волк. Или дельфин. Или котик. Тащила бедняжку Jly за собой, как главное условие выживания. Г де-то так оно и было. Мой бедный ум время от времени выбрасывал команду: целуй придурка, делай вид! Это плохо удавалось. Все кружилось и выпадало из рук. Только в воде мне было хорошо, ее можно было пить и лить на голову. Потом все завертелось прозрачными воздушными пузырьками у лица и кончилось.

Ура.

Я села в кровати. Неназываемый, спасибо! Неизвестный, но очень добрый человек снял с меня мокрое и нарядил в больную белую рубашку с длинными рукавами и кружевной оторочкой, укрыл пледом и оставил открытым окно. На прикроватной тумбочке потела льдом в стакане спасительная вода. Спасибо ещё раз! Если уложили в койку, а не выбросили в кормушку к свиньям,то, может быть, я не начудила лишнего?

Без четверти пять. Часы на ореховом бюро едва слышно дзынькнули. Пастушок и пастушка под хрустальным колпаком обернулись кругом себя один раз. Я напилась воды. Свесила ноги на пол. Холодно, тянет сцвозняком. Найду Макса и все ему расскажу. О чем? О том, что правдивого во мне только одна фамилия? Что я водила его и всю Школу за нос три месяца? Легла обратно. Пастель теплая. Лаванда. Дикий шелкопряд. Ромашка и хлопок. И чертова белая сирень. Не могу!

Я выбралась из-под пледов-одеял. Пошлепала голыми ступнями по паркетным плашкам на выход. Полы широкой рубахи путались в икрах и норовили прикинуться

привидением. Тяжелое дверное полотно отворилось с жалобным скрипом.