Каталог статей.


Син. 2

Выучится, приобретёт профессию, начнёт работать, вернёт долг Инне Валерьевне. И придумает, как выгнать Сашулю из маминой квартиры.

Вряд ли сама квартира будет иметь тогда какое-то принципиальное решение, Зина будет хорошо зарабатывать, купит квартиру в ипотеку, будет жить в ней сама. Сашулю из квартиры надо будет выдавить непременно. Даже если Татьяна по дурости и переписала на него свою долю. Какие-то законные способы быть должны.

Но когда она попыталась представить себе, как это будет, никаких ярких образов на ум не пришло.

Неделю назад

В Политех Зина прошла уверенно,и именно на ту специальность, на какую хотела. Хотя по совету Инны Валерьевны, подавала докумецты сразу по пяти направлениям, с более низким проходным баллом. Удобно: не прошла здесь, возможно, пройдёшь там. После первого курса, в общем-то, одинакового для всех пяти, можно будет перевестись. Специализация ведь начинается со второго курса, а первый, он базовый...

Чтобы не сидеть без дела, прошла обучающий курс по конфигурации «1С», ездила в компанию «Первый бит» на Кронверкском. Платила за курс принципиально из своих. Полгода жизни с Сашулей и обезумевшей Татьяной научили интуитивной финансовой безопасности: на себя и свои потребности зарабатывать надо самой. Инна Валерьевна - щедра, но до каких пор? И что за её щедростью стоит? Присмотреть за квартирой, отлично. Но присмотр явно таких денег не стоит.

Зина понимала , что совмещать учёбу с работой будет очень не просто. Но отказываться от заработков не собиралась. Деньги Инны Валерьевны лучше вообще не тратить, от греха. Проще будет расплатиться в конце года. Не моё, не мной заработанное, - значит, чужое. Хватаешь чужое - значит, воровка. Без вариантов. Воровкой быть Зина не хотела отчаянно.

Сертификат об окончании курса она уже получила,теперь упорно занималась дополнительно - «1С» оказалась интересной системой, очень интересной. И параллельно искала работу. «Хэдхантер» - ресурс, конечно, отличный, но, хотя работодатели и заявляли, что согласны на программиста- стажёра без опыта работы, на деле после собеседования - «мы вам позвоним». И тишина.

- Возраст, -объяснила Инна Валерьевна причину неудач. - Их отпугивает возраст. Считается, что в восемнадцать лет люди бегут за Клинским и хороших работников среди них не бывает.

-          Бегут за Клинским? - не поняла Зина.

-          А, это из рекламы пива, - отмахнулась Инна Валерьевна. - Ты не застала. Сейчас реклама алкоголя запрещена, а в начале нулевых часто показывали ролики по телевидению. Пиво «Клинское». Найди в интернете, проникнись. Надеюсь, ты не станешь после просмотра пить пиво?

-          Нет, конечно, - заверила Зина.

-          Не переживай. Возраст - это такой недостаток, который очень быстро проходит. Скоро компании будут сами драться из-за тебя. Ты ведь окончишь Политех с красным дипломом.

-          Вы мне льстите, - покраснела Зина.

-          Нет. Учись оценивать себя и свои возможности объективно. Без самолюбования и короны императрицы, но и без лишнего самоуничижения. Ты умна - факт. Упряма, умеешь добиваться своего, - тоже факт. Потенциал. Который начнёшь раскрывать уже в сентябре, на первых занятиях. Что не так?

-          Да просто, как-то.

-          Что?

-          Ну. самовосхвалять себя. это как-то нескромно.

-          Самовосхвалять - да. Но кто тебе говорит самовосхвалять? Я предлагаю - самой себя оценить, а оценка имеет мало общего с самолюбованием. Любуешься собой перед другими - вдруг тоже проникнутся и начнут тобой так же восхищаться. В скобках: не начнут, кому приятны хвастунишки и выскочки. А оцениваешь себя - наедине с собой же. Честно и без стеснения. Лови задание: выпиши на бумагу все свои достоинства, без оправдаций, смущения и виляния.

-          И показать вам? - настороженно спросила Зина.

-          Нет. Можешь потом выкинуть. Или сжечь. Порвать и смыть в унитаз. Что сама захочешь.

-          Не поверю, что вы не захотите посмотреть, - после паузы выговорила Зина. - Вам же любопытно!

- Любопытно, - не стала спорить Инна Валерьевна. - Но если ты начнёшь писать, подразумевая, что твою писанину увижу я,ты не будешь честна с собой. Тебе захочется произвести на меня впечатление. Или передо мной извиниться за что-то. Один из приёмов психической защиты: принижать свои хорошие качества и за них оправдыватьтся с тем, чтобы получить опровержение своим же собственным словам. Все мы грешны этим, кто-то меньше, кто-то больше. Каждому из нас хочется верить в свою исключительность. На определённом этапе развития личности каждому хочется услышать подтверждения своей уникальности от других. Причём, сейчас и сразу, не дожидаясь, когда эта самая исключительность прорастёт сквозь душу и будет видна всем окружающим сама по себе, просто так, без дополнительных самопрезентаций.

Зина жадно слушала. С ней еще никто не говорил вот так, предельно откровенно, и - как с равной. Так что слушала она, раскрыв рот.

Замечательный человек всё же Инна Валерьевна. Помогла, помогает и дальше,и ещё как интересно слушать её.

Вечерние разговоры за чашкой чая давно уже стали ритуалом, правилом, бытовой игрой, в которую охотно играли они обе.

В тот день Зина выбралась наконец-то на Ковалёвское кладбище, навестить могилу мамы. Тяжёлая поездка. От метро «Новочеркасская» до станции метро «Девяткино» не меньше часа, потом дальше автобусом. С утра вроде как светило солнце, но когда вышла из метро, попала под противный моросящий дождик; конец августа - в Петербурге это начало фактической осени. Тепло еще вернётся, ещё будет бабье лето - и первая волна, и вторая. Но пока небо затянуло хмарью,и из той хмари сыпался и сыпался унылый, кладбищенский какой- то дождь, размывая мир в неяркую серость.

Розы на земляном холме, укрытом поблёкшими уже венками, горели алым, оставляя на сетчатке пылающий след. Зажмурься, и увидишь их в инверсии, как чётко белое на чётком красно­чёрном.

Зина долго стояла, кутаясь в воротник курточки - больно злой был здесь ветер, северо-восточный, с запахами близких холодов. Ряды таких же высоких холмов уходили вперёд и влево. Дальше, к краю поля, они были посвежее, поярче, повыше. Здесь - у^е не очень. На следующий год земля осядет, и можно будет поставить памятник. Хотя бы крест! Вот еще забота: нужно собрать деньги на памятник как-то. Вряд ли Сашуля с Таней станут об этом думать.

Хотя у обоих - стабильная работа и зарплата, Таня тоже ведь не спешила уходить в декрет, хотела получить выплаты и сохранить за собой место. Может, тоже понимала, что ребёнку нужны будут деньги, а на Сашулю надежда как на синий лёд. Хотя. Наверное, всё, ею заработанное, муженёк благополучно забирал себе.

Чтобы дарить подарки Илоне!

Дура сестра, как есть дура! Неужели она действительно переписала свою долю квартиры на Сашулю? Неужели ей хватило для этого глупости?

Зина вспоминала последние дни проживания в родном доме,тяжёлые слова Татьяны: «Я люблю его», и понимала , что могло хватить, вполне.

Какая-то затянувшаяся серия из низкопробного мыльного сериала. Зина никогда раньше не думала, что так может быть в жизни. Теперь она понимала , почему сериалы неизменно собирают своих поклонников.

Сценарии сериалов пишут, выдёргивая из жизни реальные истории. Может быть, одна история сама по себе будет скучна и неинтересна, но несколько их, переплавленных талантом сценариста в единое целое, дадут те самые яркость и глубину, в которых каждый узнает что-нибудь своё и сможет это примерить на себя.

На станции метро «Политехническая» в вагон зашла беременная женщина. Не на позднем сроке, но животик уже отчётливо был виден. Зина подхватилась уступить ей место: мужчины-то вряд ли уступят, они все спят, уставшие зайчики плотно зажмуренными веками и пробками наушников в ушах - ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому никогда не скажу. А хотя, кто знает, может,и правда устали. Со смены там едут. Или какие болезни у них.

Женщина села, устало поблагодарила. И Зина узнала её!

Одутловатое, постаревшее лицо, тени под глазами,тусклые, собранные в небрежный хвостик волосы, мятая блузка - всё это добавляло ей лишний возраст, но Зина-то знала , что Тане всего двадцать пять! Язык дёрнуло вперёд разума:

- Таня?..

Та подняла голову. Смотрела, не узнавая, но Зина видела, что это была Таня, кто же ещё-то. Россыпь конопушек по щекам, родинка у виска, давний застарелый шрамик, рассекающий бровь - это она на дерево полезла, спасать дурищу младшую, которая забралась на самый верх, а потом внезапно испугалась спускаться. Сорвались обе. Зина отделалась синяками и ушибами, Тане зашивали бровь.

Во взгляде Тани что-то дрогнуло, но Зина вдруг очень ясно и чётко услышала голос Инны Валерьевны: «встретишь случайно - отвернись и уйди». Она попятилась,и тут же поезд вынесло из темноты туннеля на станцию, диктор радостно объявил «Площадь мужества», спиной вперёд Зина выскочила на платформу.

Поезд ушёл, унеся с собой изумлённое лицо сестры - та узнала младшую, в самый последний миг узнала. Но не успела отреагировать, двери захлопнулись, поезд ушёл. Зина, испугавшись, что Таня вернётся обратным поездом, торопливо выбежала к эскалаторам, поднялась наверх. В сторону Малой Охты, где располагался ЖК «Тойве» от Финляндского вокзала ходил десятый трамвай, а до вокзала от «Площади Мужества» можно было добраться и наземным транспортом, смартфон при себе, сейчас посмотрим маршрут.

Но, глядя на улицы города сквозь стекло маршрутки, Зина по- прежнему боялась и ожидала , что Таня сейчас войдёт и сядет рядом. Как она осунулась! Видно, не сахарная жизнь пошла у неё после ухода Зины, совсем не сахарная.

Может быть, всё-таки.

Когда Инна Валерьевна уедет в командировку.

Всё-таки приехать к сестре.

Сашуля - пёс с ним. А Таня - сестра,и, похоже, она в беде. В большой беде, пусть и по собственной глупости. А Инна Валерьевна, как она узнает? Из другого города-то. Ну не gps же навигатор она на подопечную свою навесит, чтобы все её перемещения отслеживать! Да и как тот навигатор пристроишь так, что бы сама Зина не увидела? Требований же постоянно носить с собой что-то такое от Инны Валерьевны не поступало. Ни в самом начале, ни сейчас.

Восемь часов назад

На Камышовую Зина приехала заранее. Она помнила, что Таня возвращалась раньше Сашули, а Илона тоже весь день где- то была, так что по её расчётам в квартире не должно было быть сейчас никого. План был прост: войти, если не сменили замок, если сменили - дежурить у парадной. Дождаться сестру и поговорить. Один на один, без лишних ушей. Просто - поговорить. Хотя бы узнать, что у неё пусть и стабильно плохо, но не запредельно плохо.

А то в метро она какая-то совсем уж была потерянная. Постаревшая, потерянная, с красными глазами, - много плачет, наверное. Втихаря, что бы Сашулю драгоценного не разгневать. И что сестра делала на «Политехнической», так далеко от своих обычных маршрутов, вот же вопрос. Совсем не то место, где Татьяна может оказаться случайно.

Может, на кладбище ездила? Одна? И Сашуля отпустил. Впрочем, получив половину квартиры, он мог уже и перестать изображать заботу.

Ключ подошёл.

В квартире стоял бедлам. Пахло Илониными сигаретами и бедой. Дверь в Зинину комнату была взломана и болталась на одной петле. В комнате перевернули вверх дном всё, до чего смогли дотянуться. Наверное, искали деньги или какие-нибудь драгоценности. Раздербаненный архив устилал пыльный ковёр пожелтевшими листками писем и газетных вырезок, старыми чёрно-белыми фотографиями, не имеющими никакой ценности советскими монетами по двадцать, пятнадцать, десять,три и пять копеек. Если в коллекции нашлось что-то стоящее, оно давно уже было продано. Зина наклонилась и подобрала фотографию: пятнадцать лет назад мама заказала фотосессию, с собой и дочерьми, в Летнем саду. Тане было десять. такая воздушная тоненькая девочка. Зина - совсем ещё малышка. И мама, счастливая.

Да, растила детей одна. О папе слова злого не сказала ни разу.

«Мы не смогли жить вместе», - просто ответила она однажды на заданный маленькой Зиной вопрос. - «Иногда так бывает у взрослых людей»

«Почему?»

«Наверное, ему было плохо со мной. Он и ушёл туда, где было хорошо. Я отпустила. Отпускать надо вовремя, Зинуша», - ласковая мамина рука прошлась по непослушным вихрам, Зина всегда предпочитала короткие стрижки, с ней не спорили. - «Отпускать, как и уходить надо вовремя. Не дожидаясь беды. »

Зина бережно спрятала фотографию в сумочку. Собрать и упаковать всё за жалкие пару часов до Таниного прихода было нереально, она понимала это.

- Простите, - беспомощно сказала она валявшимся в беспорядке фотографиям. - Я ещё вернусь за вами.

Фотографии лежали неподвижно там, куда их швырнули, но Зине показалось, будто по ним прошёл тяжёлый шелест, будто вздох,и в шелесте том послышалось обречённое:: «Не верим. »

Мороз пробрал до самых печёнок. Зине стало неуютно и жутко в квартире, которая по праву и документам принадлежала ей наполовину, но по факту давно уже её домом быть перестала. Теперь здесь жили совершенно чужие люди. Сашуля. Илона. Сестра.

В комнате у сестры тоже царил беспорядок, но уже не такой жуткий, как в комнате Зины. Здесь всё-таки жили. Вещи лежали скомканные и где попало, на полу у кровати валялись носки, совсем не чистые, и пахли они. ну как обычно пахнут носки, которые проносили несколько дней не снимая, в уличной обуви в том числе, а потом кинули на пол. Начатая упаковка дешёвого апельсинового сока. Батарея пивных бутылок у окна. Штук. да, наверное, сорок. Много.

Комнату явно проветривали не часто, кислый запах затхлого, давно не мытого жилья, рождал в горле тяжёлую, противную тошноту.

Дверца шкафа распахнулась, одна из внутренних полок завалилась вперёд, наверное, крепления сломались. Всё, что на полке было, скатилось неряшливой волной до пола и так осталось. А вот. Обувная коробка, в которой хранились документы.

Зина осторожно поставила коробку на стол, сдвинув к краю немытую тарелку, какие-то полотенца, скомканный и скрученный халат. Таня не была большим любителем уборки, швабры и влажной тряпки, но состояние, в которое она вогнала комнату, - свою, чёрт возьми, комнату! - пугало. Как можно жить в таком диком сраче?!

Да, в коробке были документы. Кредитный договор. охренеть, какая сумма,три миллиона! На имя Тани, на чьё же ещё. Выписка из ЕГРП о праве собственности.

Да. Инна Валерьевна оказалась права. Собственником одной второй доли квартиры был теперь Сашуля.

Удобно устроился, гад. Жена, ребёнок, любовница, квартира,

правда ,всего лишь половина, но своим поведением он явно добивался того, что бы отобрать вторую половину у Зины. Иначе смысл был затеваться.

Ладно, по документам не отобрал. А по факту - да. Зина по- новому осмыслила бедлам, в который погрузилась их с мамой надёжная крепость. Вот ради этого? Ради этого Сашуля всё это творил? Чтобы жить в свинарнике?!

Зина осторожно положила коробку на место. Вышла из сестринской комнаты. К Илоне заглядывать не стала , но брошенный мимоходом взгляд в щёлочку признаков бардака не обнаружил. Зина даже не сомневалась, что у Илоны красота и лебеди. Ну не будет нормальный, без проблем с головой, человек жить в говне!

На кухне вроде как тоже был порядок, и даже печка вычищена. Стояли пузатые кастрюльки за стеклянными дверцами шкафа. Урчал холодильник, оклеенный Илониными магнитиками. Ни одного своего или маминого Зина на белых стенках холодильника не увидела. Выкинули, конечно же. Надо думать.

Хлопнула входная дверь. Зина отёрла вмиг вспотевшие ладони: разговор, которого она так хотела и так страшилась, скоро начнётся. Вряд ли он будет приятным. Скорее всего, не будет. Но начать его всё-таки было надо.

-           Таня! - крикнула Зина. - Я пришла.

-           О, - неприятно ухмыляясь, сказал Сашуля. - Вернулась, шалава.

Он был один. Один, один, без Илоны, и без Тани.

-           Где Таня? - спросила Зина, стараясь, что бы голос не дрожал.

Получалось плохо. Она помнила силу Сашулиных рук,изведала на себе, когда её, больную, выкидывали за дверь. Позволять к себе прикасаться было нельзя, нельзя, нельзя.

Что у него на уме, что он сделает. Паника катилась по спине едким холодом. Зина сама загнала себя в западню, войдя на

кухню. Выходов тут было всего два: в окно, с четвёртого этажа, затем в морг. Ну, или сначала в травмпункт, а потом уже в морг. Или мимо Сашули к входной двери. Но Зина отчётливо поняла, что Сашуля мимо себя не пропустит так просто.

-           Какая тебе разница, где Таня? - скалясь, спросил он, подступая ближе. - Ты же наплевала на неё. На родную сестру. Нашла вон себе папика,ишь, как аппетитно выглядишь.

-           Не подходи! - некрасиво взвизгнула Зина.

Она боялась, смертельно боялась Сашули. Он сильнее. И в квартире они одни, вдвоём. Он может сделать что угодно. Задушить, например. А потом сестра вступит в наследство, а потом, после наследства, и вторая половина квартиры прыгнет в карман, а потом и сестра с её неродившимся ребёнком закончат так же: мыла девушка окно в квартире, поскользнулась, вывалилась, не очнулась. В каком-то из детективных фильмов был показан именно такой сценарий.

-           А то что? - насмешливо спросил Сашуля. - Укусишь? Убьёшь?

Зина бочком, бочком сдвинулась от окна, вдоль столешницы. Если кинуться, толкнуть и сразу в дверь.

-           Умная, - оценил её манёвр Сашуля. - Только ум тебе не поможет сейчас. Не надо было тебе возвращаться, заинька. Не надо было.

-           Не подходи, - упавшим голосом повторила Зина.

Инна Валерьевна, какая же я дура была, что вас не

послушала! Зачем, зачем, зачем, зачем я вас не послушала!

-           Ничего личного, - развёл между тем Сашуля руками. - Ты мне всегда нравилась. Симпатичная такая. грудки ничего. заднюшка. упругая. Подсластить тебе напоследок день, красивая?

О боже! Мало того, что сейчас убьёт. Так ещё и. еще и. ещё и. Мысли отказывались сформулировать словами то, что собирался сделать Сашуля.

А он не торопился, времени, видно, было у него много. Г де

Таня, она же скоро придёт.

А даже если и придёт, разве Таня что-то сможет сделать? Что она сделала, когда больную сестру за дверь выкидывали?! Ничего .

Сашуля неторопливо стянул с себя свитер, расстегнул ремень, развёл молнию на джинсах:

-            Иди ко мне, моя хорошая. Хоть узнаешь, каково это.

-            Нет! - завизжала Зина. - Нет! Нет!

-            Кричи, кричи, - усмехнулся он, подходя и по-хозяйски беря в свои лапы Зинину грудь. - Кричала тут одна такая.

Зина пнула его в коленку, схватила первое, что под руку попалось, - чашку, чашкой по морде, потом под руку попался хлебный нож.

-            Ой, как страшно, - издевательски заявил Сашуля, потирая рассечённую бровь. - Сучка! - обозлился он, заметив на пальцах кровь. - Вот за это ответишь.

Промедли Зина хоть мгновение,и ей пришёл бы конец. Вывернуть руку с ножом - просто , если ты сильнее и знаешь, как это делается. На какие-то курсы самообороны Сашуля в своё время ходил, у него даже имелись награды за соревнования по городу в этом виде спорта. Наградами он гордился, любил поговорить на тему, какой он ловкий да какой сильный. Но Зина уже не рассуждала, и не думала, она прыгнула первой. Ужас и ярость смыли сознание. Она била, била и била ножом, свирепо, сосредоточенно, молча. Била и била. Когда остановилась, рука по локоть оказалась в чём-то алом.

Сашуля лежал на спине, с расстёгнутой ширинкой и бесстыдно поднявшим ткань белья достоинством. Тоже весь в красном, в красном.

Зина разжала пальцы. Металл лезвия звонко брякнул о кухонную плитку. А потом девушку стошнило.

Потом она долго, очень долго мылась. Тёрла тело пемзой, мочалкой, снова пемзой. В своей комнате нашла старую одежду. Джинсы, в которые влезла не без труда, мятую блузку, серый длинный кардиган. Пошла снова мыть руки. Мыла, мыла, мыла до тех пор, пока кожа не начала саднить.

Таня скоро должна придти.

Но Таня не приходила.

Сашулина голова не поднималась.

Руки снова надо было помыть.

Зина не помнила, как ушла из квартиры. Она бродила по городу, улица за улицей отмеряя километры, переходила через каналы, сидела под мостами, бездумно купила кофе у передвижной кофемашины где-то на Невском уже. И снова - улицы, улицы, улицы, вечер, дождь.

Закат над Обводным каналом.

Над Боровым мостом, мостом самоубийц.

***

Сейчас

Что можно было понять из бессвязного Зининого лепета? Но Инна Валерьевна поняла всё.

- Как знала, - с чувством выразилась она, вгоняя машину на полной скорости в очередной поворот. - Как чувствовала! Я должна была улететь вчера, осталась. Ну,так и забрала бы тебя с собой сразу, нет, не стала, понадеялась, что обойдётся. Дура. Зачем?

Зачем.

Хороший вопрос.

Вопрос дня.

Зина автоматически потянула из кармана влажную салфетку. Купила на мелочь где-то в городе, где - не помнила. Стала тереть руки. В неверном ночном свете казалось, что рука до самого локтя в чём-то тёмном, багровом, липком. Надо счистить. Смыть. Тщательно.

По машине чиркнуло ярким светом. Инна Валерьевна едва справилась с управлением, еще немного и улетела бы ведь в кювет.

-           Твою мать, - тоскливо выразилась психолог. - Ящеры! Вынюхали! Нашли! Не везёт - так; уж во всём.

Ящеры? Какие ещё ящеры? Зина подняла голову, пытаясь рассмотреть ящеров. Парк юрского периода начался, что ли? Старый фильм. Но момент, когда защита отрубилась,и все, восстановленные из старых костей по сохранившейся в них ДНК хищные рептилии разбежались есть людей, был очень страшным. Вот ехала семья в машине. Ещё живые, немного испуганные только. А за ними уящ шли, скрадывая, те, кто не оставляет жертвам никаких шансов. Люди еще живы в своей машине. Но по сути уже умерли.

Как мы.

Зина поняла, что проговорила последние мысли вслух тогда, когда Инна Валерьевна бросила ей зло:

-           Не каркай. Пристегнись - коум тебе не сахар.

Но Зина медлила. Как пристёгиваться руками, облитыми чем-то липким,тёмным, жидким... Надо их сначала протереть.

-           Да твою мать!

Ленты сами выстрелили из сиденья, прижали тело к спинке. Ещё один широкий, веером, луч накрыл машину, но машина тут же выскочила из-под него резким, невероятным по силе прыжком. Автомобили так не прыгают.

Второй прыжок. Третий.

Ленты втягиваются обратно, освобождают тело. Зина ничего уже не понимает совсем. Вообще.

-           Вылазь, - коротко приказывает Инна Валерьевна

Под ногами вместо асфальта - внезапно мягкая, вспаханная земля. А впереди приплюснутая светящаяся громада из какого- то дурацкого фильма. Еромада настолько невероятна, невозможна в этом мире, что Зина забывает про грязные руки,

и смотрит, смотрит, смотрит, отказываясь вместить увиденное в сознание.

-           Ч-что это? - потрясённо спрашивает она.

-           Тарелка, - зло отвечает Инна Валерьевна. - Летающая. Шевелись, ящеры уже на подходе! Твою же мать... - и по этажам, кто бы мог подумать, что Инна Валерьевна знает такие слова! - Да шевелись же, дура! Сдохнем обе!

Тарелка выкинула под ноги бегущим сверкающий трап. Инна Валерьевна дёрнула Зину сильнее, та споткнулась и полетела вперёд головой. Трап выгнулся, охватывая беглецов, и стремительно втянулся внутрь. Зину пронесло по инерции чуть дальше, приложило головой о пол, совсем не мягкий. Когда звёзды перед глазами слегка рассеялись, она увидела прямо над собой мужчину...

Он был огромен, не меньше двух метров, насколько можно было судить, валяясь на полу у него под ногами. Одет в светло- зелёное, больше похожее на одежду хирурга, чем на деловой костюм. Длинные, вьющиеся крупными локонами волосы спускались до самой талии - мужик стянул их в хвост, перевив шнурком с деревянными висюльками. Волосы хвастались пронзительным, лимонно-жёлтым цветом из палитры «вырви глаз, забудь про зрение». И такими же жёлтыми фонарикими были его круглые глаза.

«Да он же не человек!» - ошалело подумала Зина, даже не пытаясь подняться.

Инна Валерьевна, подтверждая догадку, рассыпала в воздухе несколько длинных фраз. Мужик наклонился, невозмутимо ухватил Зину и перекинул её через плечо, как какой-нибудь ковёр.

Инопланетное блюдце ощутимо тряхнуло. Те самые ящеры, которых так испугалась Инна Валерьевна ещё на дороге.

-           Не делай глупостей, - на бегу велела психолог, - теперь уже, надо думать, бывший, - Зине. Сначала мы оторвёмся. Поговорим потом.

Коридор разделился. Инна Валерьевна скрылась в левом повороте, лимоноголовый невозмутимо зашагал вправо.

Комната, куда он притащил пленницу, Зине резко не понравилась. Очень уж похожа была на операционную. Или вивисекторскую. Это специфичное ложе в центре...

Зина испуганно выдернулась, точнее, попыталась было выдернуться из мощных инопланетных лап. Ничего у неё не вышло. Её уложили лицом вниз, небрежно, одной рукой, сдерживая заведённые за спину запястья. Потом был лёгкий удар током или что-то, очень похожее на удар током. Мир поплыл и свалился в бездну.

«Похитили», - мелькнула в сознании последняя отчаянная мысль. - «Меня похитили инопланетяне!»

 

ГЛАВА 3 Попала!

Масштаб того, куда и насколько она попала, Зина осознала намного позже. А тогда она очнулась в небольшой уютной комнатке, в постели, с ума сойти, настоящей постели! С изголовьем и изножьем, с заботливо поднятом в рулонах наверх балдахином. Благородные бежевые и золотые тона по стенам, светильники, льющие мягкое розоватое сияние, пышная ночная рубашка, от горла до самых пяток укрывшая тело.

Почему-то болезненно ныл живот, как при месячных. Но для месячных вроде как было еще не время...

-          Очнулась? - Инна Валерьевна подошла, присела на краешек кровати.

Совсем, как в своей квартире... с мысли едва не сорвалось определение «дома». Квартира Инны Валерьевны домом стать не успела. Убежище, берлога, где можно было успокоиться и зализать раны, но не дом, а - чужая территория. И всё же, территория эта оставалась теперь на Земле, а они... летающая тарелка... корабль... куда-то летели. Куда?

-          Что, считаешь меня злым инопланетным существом, втёршимся тебе в доверие? - усмехнулась Инна Валерьевна, истолковав молчание Зины по-своему. - Я родилась на Земле. В одном из посёлков Ленинградской области. И я действительно приехала в город со ста рублями в кармане - покорять... - она дёрнула уголком рта, вспоминая себя прежнюю. - Потом всё как-то само собой завертелось...

-          Вы поэтому на год оставляли квартиру? - спросила Зинаида. - Вам надо было... улетать, да?

-          Надо было, - кивнула Инна Валерьевна. - Я бы вернулась через год,ты бы за этот год поумнела бы как раз на знания, вкладываемые в юные головы на первом курсе. Политех- отличный университет. Кто же знал, что ты выкинешь фортель.

-           Как вы узнали... что я...

-           Позвонила тебе, - просто сказала Инна Валерьевна. - Ты не ответила. Ни на первый звонок, ни на двадцать первый. Тогда я посмотрела твоё расположение в городе - через оператора. Не спрашивай, как. Эти тупые, наглые, сволочные... - она помолчала, провела ладонью по горлу, явно сдерживая матерные слова. - Когда услышала, что ты в районе Камышовой, рванула к тебе. Но опоздала. Искала тебя потом... по всему городу. Смартфон-то ты вместе с сумочкой оставила в квартире.

-           П-простите меня, -сгорая от стыда попросила Зина. - Я знаю, я нарушила обещание, но я... я...

Снова убийственное внимание. Зина понимала, что Инне Валерьевне сейчас достаточно просто услышать что-нибудь,и этого будет достаточно, чтобы сказанное Зиной «что-нибудь» прозвучала глупо.

-           Я ездила на кладбище неделю назад, - повинилась Зина. - К маме... Случайно встретила сестру в метро. Она была... была... т-такая... больная... несчастная... и я...

-           Пожалела маленькую? - покачала головой Инна Валерьевна. - Да уж...

-           А вы...

-           Я искала себе напарника, - честно призналась бывший школьный психолог. - Мне нужен цавигатор на мой «Сияющий». Твои показатели устроили меня больше всех.

-           А-а-а... эти тесты...

-           Ну да. Тесты. Я бы забрала тебя через год, отправила бы в одну из лучших академий... Ещё через год получила бы на руки грамотного специалиста...

-           Что, навигации учат всего за год? - поразилась Зина.

-           Тут другой подход, - кивнула Инна Валерьевна. - Знания вкладываются в голову с помощью гипносна... Можно вложить сколько угодно в каком угодно объёме за какой угодно малый срок. Научить пользоваться - уже другой вопрос. Года достаточно. А дальше - практика, практика и ещё раз практика. Я бы гоняла тебя, как Сидорову козу! Вот только в космосе нет коз, да ещё и Сидоровых... Ладно, лежи. Отсыпайся. Сама тут нигде не броди... без меня. Вернусь, продолжим разговор. Санузел налево. Одежда - вон, на спинке, в сорочке не броди, не принято. Направо - холл и кухонный блок, продукты в шкафу, что-нибудь приготовишь.

-           Разве на корабле нет синтезатора пищи?

-           Есть . Но если меня заносит на Землю, я всегда стараюсь набрать продуктов как можно больше. Ностальгия.

Инна Валерьевна поднялась, сделала ручкой и ушла.

Зина лежала, осмысливая пережитое и услышанное. Космос, с ума сойти. Комната не выглядела «космической». Больше всего она походила на номер в каком-нибудь отеле. Правда, в отелях Зина сама не бывала, могла судить разве что по тем, какие видела по телевизору - в фильмах с сериалами ли, в передаче ли «Орёл и решка». Впрочем и такого невесть какого опыта хватало: комната воспринималась именно как номер в гостинице, может быть, даже и люкс.

Она встала, посмотрела на свои руки. Мельком дёрнуло сознание: кажется, руки... руки надо было помыть... от чего- то скверного. От чего? Не смогла вспомнить. И ещё это непонятное болезненное нытьё в низу живота. Оно тревожило.

Зина переоделась в домашний костюм с весёленьким зайчиком на груди и воланчиками по рукавам и концам штанин. Тапки, боже ж ты мой, здесь были огромные пушистые тапки!

Космический корабль, говорите? Враньё.

Но память услужливо подсунула вчерашний побег от таинственных «ящеров», выхлестнувшийся прямо к ногам язык трапа, лимоноголового перца явно не человеческой расы.

Сказка какая-то. Попадалово из книжек. Летели мимо добрые инопланетяне, захотели на отсталой Земле себе навигатора найти, нашли. А таинственные ящеры хотели их

укотрупить . Дальше что в списке? Погони, перестрелки на лазерных лучах, спасение Вселенной?

Инна Валерьевна вернулась не скоро. Принесла наладонную штучку, вроде смартфона, только экранчик развернулся голографический,трёхмерный,и рисунок там был какой-то совершенно непонятный.

-          Это терминал с ограниченным доступом к информационному облаку корабля, - пояснила Инна Валерьевна. - Я залила туда программы обучения; тебе нужно выучить язык. Десятидневный курс, с мнемопогружением, вот височные пластинки. Учи.

Височные пластинки представляли из себя плоские кругляши без проводов и каких-либо намёков на крепления. Что с ними делать, послюнить и приложить? И они сами прицепятся? Зина не догадывалась даже, насколько близка была к истине.

Слюной тереть только не надо было.

-          Выучить чужой язык за десять дней? - поразилась Зина.

-          Почему бы и нет, - пожала плечами Инна Валерьевна. Да, головушка какое-то время поболит. Но оно того стоит. Во всяком случае, базу уже знать будешь, а что акцент... да мало ли с каким акцентом народ говорит.

-          А... какой язык?

-          Маресао, - ответила Инна Валерьевна, и название языка ничего не сказало Зине. - Летим в локальное пространство Челомарес... Там ящеры нас искать не догадаются, во всяком случае сразу.

-          Ящеры... Это кто?

-          Мусор, - скривила губы Инна Валерьевна.

Рассказывать о ящерах ей очень не хотелось.

-          То есть, полиция? - уточнила Зина, включив наконец-то мозги. - Вы - преступница?!

-          Вот только не надо вставать в позу и произносить душеспасительные речи, - раздражённо предупредила Инна

Валерьевна. - Да, вожу... грузы. Всякие. Ничего страшного, не наркоту. Удивись, молоко. И перец душистый. Горошком.

-          П-почему молоко?!

-          Да есть... любители... Коровы у них не приживаются, условия на планете не те, а которые прижились, те дают неправильное молоко. И вкус не тот,и цвет, видите ли, не тот, пить-то можно, да толку. Бедолагам же ницто не объяснил, что вместе с коровами надо было еще заказать масличцые пальмы! Да и как там у них эти пальмы вырастут... Не те условия, говорю же.

-          А почему эти ящеры преследуют за молоко? - упрямо спросила Зина.

-          Потому, что малые цивилизации, не освоившие своей планетарной системы, считаются недостаточно развитыми, не дотянувшими до Порога Включения. С ними не контактируют, их держат в карантине, полёты по их внутреннему пространству запрещены. Но кому-то ведь надо возить молоко... Учись, - Инна Валерьевна пододвинула к Зине терминал. - Не забивай голову лишней заботой.

И Зина училась.

Чужой язык оказался невероятно интересным. Вместе с грамматикой и правилами в голову входили художественные произведения, очерки о базовой планете этого народа, краткие выжимки об экономике,текущие культурные события - на чём еще было построить обучение, как не на подобной информации. Зина видела фантастические города, окруженные не менее фантастическими лесами - яркая листва, алая, сиреневая, фиолетовая, синяя, оранжевая, становилась серо­зеркальной осенью. Аналогом нашей золотой осени была в этом мире осень зеркальная. Праздник отражений - схожий во многом с праздником урожая на Земле, но из-за специфики осенней листвы он превращался в невиданное шоу иллюзий; иллюзии любили, ценили и умели творить все, от малых детей до профессиональных иллюзионистов.

Г олова от учёбы болела, факт. Пять часов занятий, семь часов убитого сна, встаёшь - зомби, в зеркало посмотришься,и увидишь именно зомби: красные глаза, помятая физиономия.

- Ничего, - усмехалась Инна Валерьевна, заглядывая в апартаменты проведать подопечную. - Ничего! Тяжело в учении, легко в бою.

Ночью снилась мама. Ничего и никого больше, только мама. Зина постепенно вспомнила, что у неё случилось с Сашулей, но вспомнила без шока и ужаса, как постороннее кино, и руки мыть, сдирая кожу до костей, не потянуло. Наверное, Инна Валерьевна постаралась. Мало ли какие у неё ещё приборы есть, может, и такие, что снимают приобретённые неврозы.

Мысль неприятно холодила затылок. Где снятие невроза,там и прямое вмешательство в память, в ход мыслей, в свободу воли. Молоко... Только ли молоко Инна Валерьевна возила?

Кажется, у таицственных ящеров претензии к школьному психологу были не только за контрабандное молоко.

На пятый день вместо учёбы Зина решилась подойти к внешней двери. Она ожидала, что дверь будет заперта... на месте Инны Валерьевны девушка дверь точно бы заперла. Но дверь мягко всосалась в потолок, открывая широкий сверкающий коридор.

Большое, просторное, залитое светом пространство, уходило плавным полукругом полукругом влево. Широкая лестница с низенькими ступеньками - справа. Центральный холл, с лавочками, растениями и небольшим фонтанчиком в центре - тоже. Фонтанчик! На космическом корабле контрабандиста! Немыслимо. А если вдруг погоня и надо удирать? Как насчёт перегрузок?

Ещё одна лестница, вниз, вниз. И еще лестница, поуже первой, темнее. Трюм? Свет давали узенькие фиолетовые полоски на стыках стен и пола, и на самих стенах. Какие-то надписи, которые Зина не могла разобрать, наверное, они были вовсе не на языке маресао. Овальные арки высоких дверей со всех сторон, арки выложены всё теми же мерцающими колдовским огнём полосами. Зина осторожно ткнулась в одну дверь - закрыто. В другую дверь - закрыто. Третья открылась...

Инна Валерьевна не соврала. Помещение было забито штабелями молочных упаковок. «Большая кружка», «Весёлый Молочник»... Зина оценила объём: много. Надо же. Кто-то в Галактике готов платить за контрабандное молоко. Рассказать кому, не поверят.

Она осторожно отшагнула обратно в коридор,и дверь сомкнулась за нею.

В следующей двери тоже оказался склад с молоком, и в третьей двери тоже,и в четвёртой. А вот в пятой...

В пятую Зина не думала соваться, и так всё было ясно. Но ей показалось, будто она услышала шаги. Не лёгкие шаги Инны Валерьевны, а тяжёлую поступь крупной особи, скорее всего, мужского пола. Кто-то шёл по коридору, может быть, тот самый лимоноголовый, которого Зина больше не видела - Инна Валерьевна не приглашала его в свои апартаменты. Общаться с нечеловеком не хотелось, видеть его - тем более. «Как-нибудь в другой раз», - решила Зина,и проскользнула в дверь.

Да-а...

Здесь помещение было больше, гораздо больше. И в нём хранилось не молоко.

Капсулы. Большие, длинные, похожие на гробы, только белого и бежевого цвета. Небольшие экранчики, мониторящие внутреннее состояние капсул, светились зелёным и бежевым. Капсулы составлены были громадными штабелями, от пола до потолка, судя по зелёным экранчикам, незагруженных здесь не было. Что же там внутри-то... тем более, верх прозрачный, можно заглянуть.

Люди.

Точнее, девушки.

Ровесницы Зины.

Закрытые глаза, застывшие лица... нет, нет, не трупы, они спали. «Анабиоз», - вспомнилось слово из всё той же фантастики. Гибернация. Криосон. Молоко, говорите, Инна Валерьевна? Хорошее молочко! Зину задушило истерическим хихиканием, еле справилась с собой. Она пошла вдоль ряда, подсчитывая количество. Двадцать на... Наверное, на семнадцать. Высокие штабеля. Под самый потолок. Вдоль одной стены ряд, посередине два ряда, вдоль второй стены ещё ряд.

А в одной из средних капсул в глаза бросились знакомые рыжие кудри. Ленка! Ленка Семихвостова из параллельного! Да, она, невозможно ошибиться. Истеричное хихиканье снова пробилось на свободу.

Значит, вы искали себе навигатора, Инна Валерьевна. Тесты ваши. Кого еще присматривали? Зачем упаковали их в эти... эти гробы... зачем... Молоко!

Хорошее молоко.

Парней, кстати, Зина не увидела. Или их держали в отдельном помещении. Ну да. Где ещё можно невозбранно похищать людей, не в развитых же мирах, где контроль и эти, как их там, ящеры. Только на закрытых, не достигших Порога Включения, планетах, вроде Земли!

Ну-ка, вспомни, Зинуша, сколько нераскрытых убийств, сколько исчезновений, сколько случаев таких, что человек вышел из дома и це вернулся... а детдома! Это вообще идеальный поставщик неучтённых рабов. Или куда там везут народ в таких диких количествах, не на консервы же.

А может, и на консервы. Кто их знает,инопланетных гурманов, готовых платить контрабандистам какие угодно суммы... за... молоко...

- Любопытному на днях прищемили нос в дверях, - раздался от дверей сердитый голос.

Зина вздрогнула. Инна Валерьевна стояла в проёме, всё в том же домашнем - туника и свободные штаники по колено,

пушистые тапочки. Но ничего домашнего в её облике найти уже было нельзя. Красивое лицо застыло в недоброй маске.

-          Ну, выходи, - кивнула Инна Валерьевна на дверь. - Не на складе же с тобой... разговаривать.

Зина сделала шаг, чувствуя, как смерзается в животе склизкий липкий ком запредельного ужаса.

Попала.

Вот это она попала!

И никто не спасёт.

Некому потому что.

... Инна Валерьевна поставила на стол чашки с кофе. Красиво жить не запретишь, у нее была хорошая кофемашина и здесь. Подвинула к Зине блюдце с кусочками чего-то, очень похожего на мармелад, но глубокого золотого цвета, какого никогда не бывает у земного,человеческого, мармелада. Вздохнула. Искала нужные слова, наверное. Чем ещё можно было объяснить ее напряженное молчание.

-          Все-то у нас с тобой через жопу выходит, Зина, - сказала она наконец. - К родственникам твоим я тебя упустила. Сейчас дверь закрыть проморгала. Не надо было тебе третий склад видеть...

-          Вы торгуете людьми! - непримиримо выговорила Зина, не прикасаясь ни к еде, ни к кофе.

-          Я торгую счастьем, девочка, - серьезно выговорила Инна Валерьевна. - Думаешь, все те, в боксах, оставили след в истории? Нет.

-          Вам откуда знать? - недобро огрызнулась Зина.

-          Да знаю уж, - дернула уголком рта Инна Валерьевна. - Все они - жертвы. Наркотиков,тупости своих родителей, выдернувших себе мяса из небытия путем незащищенного секса, собственной своей неприкаянности, несчастных случаев. Без меня они бы все умерли, Зина. От передоза, под колесами транспорта, от руки пьяного родителя. Ты вот,ты сама, кормила бы сейчас собой кильку в Обводном канале, или что там водится, в том супе из грязи, отходов и мутной воды...

-          Вы везете их, как какую-то там селёдку! - выпалила Зина. - Набили в банки и перевозите, как груз!

-          А где, по-твоему, я размешу столько народа? - возразила Инна Валерьевна. - Мой корабль резиновый, что ли?

-          Куда вы их везете? К кому?

-          В рай, - невозмутимо ответила Инна Валерьевна. - Туда, где у них будет жизнь. Пусть не с полными правами, но она будет, Зина! В этом проклятом гравитационном колодце под названием Земля двадцать первого века у них нет шансов. Как и у тебя, впрочем.

-          Двадцать первого века... - повторила Зина, заикаясь. - Вы ещё из другого времени, да? Разве путешествия во времени возможны?

Инна Валерьевна пожала плечами и не ответила. Зина никак не могла отделаться от ощущения, будто ее сейчас внимательно препарируют по все правилам, отделяя кожу от мыши, а нервы от мяса. Такой у благодетельницы, по совместительству, торговки рабами, был взгляд... Внимательный-внимательный. Изучающий.

-          А меня вы тоже в рай загнать собираетесь? - зло спросила Зина.

-          Я уже говорила, мне нужен навигатор, - пожала плечами Инна Валерьевна. - Но, по всей видимости, вакансия останется открытой. И чтобы хоть как-то компенсировать траты... и тот факт, что меня выследили и едва не сожрали ящеры... да, наверное. Да, - она кивнула сама себе. - Придется, как ты изящно выразилась,тебя кому-нибудь загнать .

-          Мне что, спускаться вниз и укладываться в бокс? - зло спросила Зина.

-          Там нет свободных... Побудешь здесь. Можешь, кстати, продолжить обучение, пригодится.

-          Вы серьезно?! - изумилась Зина.

-          Почему бы и нет, - пожала собеседница плечами. - Ты сбежишь, найдёшь представителей власти, будешь выступать против плохого за всё хорошее. Язык пригодится.

-          Вы издеваетесь, - поняла Зина. - Да вы же издеваетесь!

-          Нет, - терпеливо выговорила Инна Валерьевна. - Я все же надеюсь, что к концу перехода ты одумаешься и все таки пойдешь учиться на навигатора. Задатки у тебя есть, отличные просто задатки. И мозги. А мне навигатор очень нужен, правда. Сама не справляюсь. Не мое.

-          Я не буду торговать людьми! - выкрикнула Зина, вцепляясь побелевшими пальцами в край столешницы. - Не буду!

-          Когда-то, - задумчиво произнесла Инна Валерьевна, - я несла все то же самое, что и ты. Тогда шел двадцатый век в нашей гордой несчастной стране. Мы только что скинули с плеч громадную войну и послевоенный голод. Мы строили, ах, Зина, как мы тогда строили! На каком подъеме, с каким задором! Сорок восьмой год... Мне было тридцать тогда. Да, тридцать...

Тридцать? Сорок седьмой год?! Зина плохо определяла возраст всех, кто был старше двадцати трех, но решила, что Инна Валерьевна сейчас выглядела лет на тридцать, может, на тридцать пять, не больше. А по ее собственным словам, ей уже было тридцать в сорок седьмом!

-          Г атактическая медицина, Зина, - пояснила психолог терпеливо. - Она способна на настоящие чудеса. Конкретно это, - провела ладонью по своему лицу, - называется “Т- заморозка”. Не спрашивай, что означает это странное Т.

Просто пройдя этот квест за очень приличную сумму,ты получишь фиксацию собственного возраста на момент процедуры. Мне всегда будет тридцать . Очень удобно, знаешь ли. Тебе - будет восемнадцать, если не станешь глупить и примешь мое предложение...

-          Неплохо звучит, - кивнула Зина, с трудом сдерживая начавшуюся по всему телу крупную дрожь.

-          Действует еще лучше, - заверила Инна Ваьерьевна.

Она встала, показывая, что разговор окончен.

- Апартаменты не покидать. Учись. И думай, дней десять у тебя в запасе ещё есть . А будешь выкобениваться, как дерьмо на лопате, со своей моралью и прочими светом, то - вот.

Зина не поняла, что психолог сделала. Кажется, ничего вообще. Но тело выгнуло в судороге дикой боли, потом швырнуло на пол,и Зина услышала бьющий в уши кошмарный крик, а услышав, поняла, что это кричит она сама.

Потом она долго рыдала прямо там, на полу, инстинктивно свернувшись в позу эмбриона. Болело все. Казалось, во всем теле не осталось ни одной клеточки, в которую не вонзилась бы мерзкая боль.

“Ненавижу”, - твердила она про себя, - “ненавижу, ненавижу, ненавижу! Сучка поганая. Тварь! Ненавижу!”

Но хуже боли, хуже пылающей ненависти было горькое, едкое отчаяние: никто не спасёт.

Никто не знает, что она, Зина Азарова, здесь, в плену, никто не бросится следом в надежде отбить и вызволить.

Попала она.

И пропала...

На следующий день Инна Валерьевна вела себя, как обычно. Будто не было ни страшного груза в трюме, ни вывернувшего внутренности наружу удара. Улыбалась ласково. Советовала учить язык, рассказывала про другие миры, где ей доводилось жить или работать . В другой раз Зина её бы охотно слушала, рассказывать Инна Валерьевна любила и умела говорить хорошо. Но прощать ей запаянных в капсулы сверстниц и боль, которой наелась за непослушание по самые уши, Зина не собиралась.

Ящеры, крутилось в её голове. Если галактическая полиция идёт по следу, - а вряд ли они смутились побегом преступницы прямо из-под своего носа, - то полицейским надо помочь. Чтобы взяли за жабры эту гадину, чтобы наказали её как

следует! Впаяют соучастие и сошлют на галактическую каторгу? Да пусть. Пусть даже убьют, главное, Инну Валерьевну остановить. И молоко это. Может, оно для чужой расы наркотик, как для людей героин. Может, они пьют это молоко и постепенно сходят с ума! Не зря же его запретили вывозить с Земли. Если так, то Инна Валерьевна - гадина, гадина, гадина, гадина!

Но как сообщить в полицию, Зина понятия не имела. Её терминал не был подключён к внешней сети, он и внутреннюю мог использовать очень ограниченно. Комнаты Инна Валерьевна по-прежнему не запирала, но только лишь потому, что Зине с корабля деваться было некуда. Куда ты денешься в гиперпространстве или что они тут использовали для межзвёздных путешествий. Ну, в трюм еще раз забредёшь, полюбуешься на штабеля капсул. Ну, молока попьёшь... сколько там пачек сможешь за один раз. Далыне-то что.

-          Я хочу, чтобы между нами родилось доверие, - сказала как-то Инна Валерьевна, не устававшая произносить перед молчавшей Зиной свои душевные речи. - Не из благодарности, как это было на Земле, где я спасала тебя, а ты, как всякий честный человек, испытывала ко мне признательность. А настоящее, полное, глубинное доверие. Если ты будешь моим навигатором, без него не обойтись.

-          Продайте меня, - посоветовала Зина, устав слушать увещевания. - Не заморачивайтесь зря.

-          Продать-то я всегда успею, - заверила Инна Валерьевна, кладя локти на стол, а подбородок на сцепленные пальцы. - Знаешь, в списке моих... - она усмехнулась, - услуг есть пункт под названием «умная матка». Это когда клиент хочет, что бы его ребёнок родился естественным путём от умной девушки. Чтобы интеллект у малыша не получил разных довесков в виде ограниченного сознания. Ну,и с умной девушкой легче выстроить отношения, пусть законной женой она и не станет, однако ей можно доверить вести дом, например. Что такое дом у богатого, состоятельного галактического перца, объяснять, думаю, не надо. Удивись, сколько в Галактике таких клиентов!

-          А что они себе детей через искусственное оплодотворение не заказывают? - спросила Зина неприязненно.

Умная матка. Весело. В кавычках...

-          Религия мешает, - с готовностью откликнулась Инна Валерьевна. - Кроме шуток. Аппараты искусственной утробы, конечно, вещь, но женщина своего круга никогда не согласится на натуральные роды. Они портят фигуру, ускоряют старение, ребёнок может родиться с дефектом, во время беременности экстремальными развлечениями заниматься нельзя, на яхтах гонять среди астероидов нельзя, транш жрать нельзя...

-          Транш?

-          Наркота такая. Вроде земной синтетической дряни,только ещё круче. Богатые бездельницы частенько... острых ощущений ищут. А небездельницы дело поднимают,им и подавно беременеть некогда. Между тем, сторонников натуральных родов в Г алактике не убавляется. Наверное, ты це удивишься, что в их числе в основном мужчины, считающие аппарат искусственной утробы злом, разрушающим связь между матерью и ребёнком, не додающем малышу каких-то там энергий космоса, частей души, чего-то ещё. На самом деле, бред редкостный, ничем рождённый в аппарате малыш не отличается от натурала со здоровой генетикой, но они в это верят. И готовы платить, да. Много платить . Не только деньгами. Тех, кто вышвыривает родивших девчонок на мороз, я не обслуживаю. Одним из моих условий, и условий жёстких, является обязательное устройство девочки в социуме. С правом посещения ребёнка , если она того захочет. Некоторые не хотят, знаешь ли...

-          Верх доброты и заботы, - не удержалась от язвительности Зина. - А те, в боксах? У них-то, как я понимаю, матки ни разу не умные? Их куда - в бордель?

-          Нет, - усмехнулась Инна Валерьевна. - Не в бордель... На поселения в миры фронтира. Там традиционно мало женщин, репродуктивных центров нет, а услуги тех, что есть, безумно дороги. Между тем, колонисты привозят с собой банк. Эмбрионы в аппаратах искусственной утробы. Их надо активировать, потом родить. Кто-то должен возиться с детьми, пока мужчины, образно выражаясь, расчищают сельву. На одну женщину в доме положены от Репродуктивного Фонда колонии трое детей, вполне посильная нагрузка. И вот взять твою подругу, как её.

-          Лена Семихвостова, - подсказала Зина.

-          Да. Сказать, откуда я её выдернула?

Зина кивнула.

-          Из канализационного люка. Она упала туда потому, что её толкнул пьяный отец. Толкнул,и пошёл мимо, и не оглянулся на крик. Она бы умерла, если бы не моя помощь. А так она получила шанс - пусть под чужим солнцем и с чужими детьми... и мужа, кстати, сама выберет, выбор там большой. Через десять лет получит право родить своих. А? Чем тебе такая судьба не нравится? Пить пиво, курить вейп,трахаться в подворотнях, рано залететь и или перечеркнуть абортом саму возможность родить когда-нибудь вообще или получить на руки ребёнка, который нахрен никому не нужен, ни пьяному папочке, ни породителю малыша, такому же малолетнему дебилоиду, ни самой Лене - вот это всё, конечно, лучше, по- твоему, да? А ты,ты сама. Что бы с тобой было без меня? Ты бы сгинула точно так же! И еще меня же сидишь вот тут, - она постучала ногтём по столешнице, - попрекаешь, хватает же совести. Белое пальто, Зиночка, такое белое. Аж глазам больно.

-          Но если вы такая благородная благодетельница, - зло выговорила Зина, - что полиция за вами тогда охотится? Ну,и дали бы лицензию, вывозить тех, кому нормальная жизнь на нашей Земле не светит,туда, где им эта самая жизнь светит.

Инна Валерьевна восхищённо прицокнула языком:

- Ты - сокровище, Зина, - сказала она удовлетворённо. - Впрочем, я тебе это уже говорила. Ах, какой навигатор из тебя получится со временем! Мы с тобою вместе порвём на части все звёзды, - одной левой, играючи.

Но на вопрос она не ответила. Зина не стала задавать его снова, сделав про себя верный вывод, что с продажей девушек поселенцам не всё так гладко и красиво. То ли Инна Валерьевна цинично закрывала глаза на побочные последствия. То ли сама себя убедила в благородном спасении падших жизней, и, вернее всего, второе. Когда требуется компромисс с совестью, отмазки для той совести придумываешь одна другой логичнее и красивее. Зина не думала об этом так чётко, не смогла бы сформулировать, всё- таки не хватало ей ни знаний, ни опыта. Но эмоциями она схватила ситуацию очень остро и очень верно.

И ей стало страшно.

Ещё страшнее, чем когда Сашуля расстегнул на себе джинсы. Вряд ли бы он рискнул убить, как теперь думалось Зине. Убийство - всё-таки слишком сильно, особенно для того, кто зарится на собственность убиваемого. Он, наверное, хотел просто трахнуть . После чего давить морально, угрожая вновь проделать то же самое , если не выполнишь его условия. Флаг «самадуравиновата» в отношении жертв насилия Зина сама наблюдала по всем соцсетям много раз. Поэтому ждал её кромешный ужас, она не обманывала себя. Как скоро сама захотела бы переписать на гада свою долю, лишь бы убраться подальше и никогда больше, никогда не видеть, не слышать и не вспоминать?

Инна Валерьевна была намного страшнее. Особенно теперь, когда Зина узнала её получше.

Правда, она всё равно не представляла себе, насколько Инна Валерьевна действительно страшна.

Случай вскоре представился.

Корабль Инны Валерьевны прибыл в один из миров фронтира, о которых она рассказывала.

- Даже не думай сбежать, - с усмешкой предупредила психолог. - Без документов ты никто. Никто, значит, ничья. Ничья, значит - общая. Понимаешь?

Зина понимала. Как понимала и то, что у девушек из боксов будут не только чужие малыши на руках, но и очень разнообразная сексуальная жизнь, причём вряд ли только с одним партнёром. Поэтому она молча смотрела, как груз переезжает на роботизированные платформы - Инна Валерьевна вместе с лимоноголовым лично проверяли показания приборов и демонстрировали заказчику, что ни одного трупа или находящегося в пограничном состоянии тела внутри нет.

Местное солнце, багровое, огромное, ползло по небу к закату, заливая мир тоскливым багрянцем. Пыльное, изжелта коричневое небо не вызывало восторгов. Что за радость была основать колонию в таком месте, где день выглядит неживыми сумерками? Или в системе у красного светила был второй компонент, поярче, и тогда, получается, над космодромом стояла местная ночь. Вот для ночного подобное освещение вполне годилось...

А ещё пахло полынной горечью, всё той же пылью, озоном, - озоном, наверное, после отработавших двигателей,иначе пахло бы гептилом, что ли... жидкостным ракетным топливом. Но на химических движках по космосу не летают, это глупо, ненадёжно, медленно. Тут что-нибудь повеселее, из той же научной фантастики. Плазменные двигатели. Мезонные. Глюоновые. Антигравитационные. Чёрт знает, какие ещё. Да не так уж и важно, если вдуматься.

Сбежать бы. Да куда? Космопорт не выглядел оживлённым. Больше всего он походил на нелегальный хаб между поверхностью планеты и орбитой, уж очець унылая и тихая грусть здесь жила. Контрабандистов принимали раз в год по обещанию,и то, после очень тщательного согласования и груза и характеристик корабля. Зина не удивилась бы, если бы ей сказали, что свои люди у заказчиков есть и на орбите и в диспетчерских, контролирующих все запуски и спуски. Бизнес. Ничего личного.

И если бы Зина еще не читала детективов и не смотрела фильмов с сериалами! Причём не лёгкие комедии, где над преступниками можно от души посмеяться вместе с главной героиней, а серьёзные драматические произведения. Где героиня, убегая, попадает именно к тем, кто её же и поставил изначально раком. Названия сейчас не вспоминались, но ситуации - ситуации да. Вот так убежишь, придёшь в полицию, а там всё куплено, и Инна Валерьевна уже ждёт... а потом... становится... больно... Та боль никуда не делась из памяти. Живо выпрыгивала в сознание, стоило только хоть краем мысли коснуться. Второй такой удар пережить будет сложно.

Поэтому Зина стояла, смотрела на процесс погрузки и плакала без слёз. Показывать слёзы было нельзя, приходилось их глотать. Ничего нельзя было показывать Инне Валерьевне, ни одной эмоции. Может быть, у неё и нет официального диплома психолога, зато познаний в этой области ложкой жуй. И пользуется она ими без зазрения совести.