Каталог статей.


По образу и подобию. 3

Телепаты болезненно относились ко лжи во всех её проявлениях. Всем было известно, что телепат скорее язык откусит, чем солжёт кому-либо.

Можно недоговаривать, можно промолчать, уйти от разговора, резко отказаться отвечать на вопрос, солгать же - невозможно, никогда и на за что. По всей видимости, это было связано с особенностями ментального общения. В мысленной речи довольно трудно лгать. Но, разумеется, среди носителей телепатической паранормы встречались разные люди. Были и те, кто вполне мог соврать, не моргнув глазом. Их было очень мало, но они были...

-          Ты чувствуешь правду? - заинтересовалась Смехова. - Любопытно. Сорок третья генерация, не так ли?

Неприятно чувствовать себя блохой под микроскопом. Но как ещё чувствовать себя рядом с, кроме шуток, создателем?!

-          Гелена Андреевна, а кто мы для вас? - спросила Алёна. - Все мы. Носители генетической линии «герад». Биологический материал или всё-таки разумные люди?

Она долго молчала, крутила в пальцах несчастный стилос, пока он не переломился пополам. Посмотрела на две неравные половинки, аккуратно положила их на стол.

-          Дети, - сказала она. - Дети, которым мы подарили будущее на сорвавшейся в ледяной век планете и повелели: плодитесь и размножайтесь...

Встала, отошла к окну. Смотрела на снег, сцепив за спиной пальцы.

-          Мне было семнадцать,когда я вышла замуж за папиного воспитанника, - вдруг начала она. - Ты ведь знаешь закон, по которому дети-праймы приравниваются в правах к кровным?, - Алёна кивнула, - Хороший закон. Вадим Флаконников был «сменор»-прайм, и он умер в двадцать три года от прогерии Арбениной. Данный тип прогерии характерен для ранних модификаций носителей пирокинетической паранормы, впервые подробно изучен и описан деканом Факультета Паранормальной Медицины, доктором Елизаветой Арбениной. Сейчас прогерия Арбениной практически не встречается, хотя средний возраст пирокинетиков всё равно ниже , если сравнивать с натуральнорождёнными или носителями паранормы телепатической. Такова плата за ту мощь,которой вы так легко в повседневной жизни пользуетесь. Ты не доживёшь до семидесяти, а мне недавно исполнилось сто двадцать девять. Мы работаем над проблемой, прогресса пока нет, но он будет, я это знаю, я в это верю. Ведь вы для нас - дети, за которых мы несём пожизненную ответственность. Все вы, не только лиция «герад».

Откровенно. Обжигающе откровенно и чёстно. Алёна потёрла виски. Про собственный короткий жизненный век она не восприняла, семьдесят лет казались ей запредельным каким-то сроком, оно и немудрено, кто думает о собственной будущей старости в четырнадцать? Но история любви госпожи профессора впечатлила. Выйти замуж в семнадцать, похоронить мужа в двадцать три и жить дальше. Шесть лет счастья и свыше ста лет памяти о нём...

 

ГЛАВА 5

Алёна оторвала от жёсткой подушки тяжёлую голову. Не сразу сообразила, где она и который сейчас час. На ногах лежало что-то тяжёлое и горячее, но неопасное. Девочка осторожно подняла голову посмотреть. Ящерицы. Четыре штуки. Одна крупная, вторая поменьше и с очень знакомой мордочкой,и еще две совсем маленькие, можно сказать, детёныши. Малыши смешно дёргали лапками, видно, снилась им азартная погоня за добычей. Чем,точнее, кем они питаются, мышами? Старшие синхронно подняли головы, внимательно рассматривая человека,которого без зазрения совести назначили собственной подушкой для релакса.

-          Ну, извините, - сказала им Алёна, осторожно вытягивая из- под одеяла ноги.

Ящерки недовольно завозились, но не убежали.

-          Доброе утро.

Профессор Смехова никуда не делась, так и сидела за своим терминалом, а ведь в окнах уже посветлело, несмотря на пасмур и летящий накосо снег. Она что, вообще не ложилась?!

-          Доброе... - отозвалась Алёна, потирая виски.

На веранде было слишком жарко, девочка вспотела, голова налилась свинцовой тяжестью,и тупо болело в висках.

-Язаснула... извините...

Она не помнила, как добралась до дивана, вот в чём штука. Скорее всего, заснула над чашкой с кофе, уронив голову на руки.

-          Ничего, - отозвалась Смехова, сцепляя на затылке руки и расправляя плечи. - Бывает...

-          А вы...

-          Старческая бессонница, - усмехнулась она.

Ну да. Учитывая, что она сказала вчера про свой возраст. Сто двадцать девять лет...

-          Ой-й! - вспомнила Алёна, - да мне же на тренировку!

-          Погоди, не торопись, - остановила её профессор. - Подумай лучше, куда пойдёшь после тренировки.

-          То есть... - начала было она, и замолчала.

А куда, действительно? С мамой поссорилась. Сюда возвращаться... а не слишком ли будет? Тим её не приглашал. Ну да, они были вместе... даже глаза закрыла, вспоминая, как это было, до запахов и вкуса губ, до яростного, запредельного единения двух душ, до сладкой боли. Но Тим её не приглашал. Мог забыть или не подумать,что, учитывая его состояние, неудивительно. Но вешаться ему на шею, заставлять решать свои проблемы, как-то ещё напрягать, - не хотелось. Так что сама. А у самой вариантов ни одного. Хоть в метро поселись. Откуда, разумеется, выгонят в первую же ночь, потому что нечего.

-          То есть, неплохо было бы тебе помириться с матерью, - подсказала Смехова. - Конечно,ты можешь остаться у нас, никто не прогонит. Но с матерью помириться тебе необходимо.

-          Она не простит, - с тихим отчаянием сказала Алёна, ставя локти на колени и обхватывая ладонями голову. - Не простит ни за что...

-          Она - твоя мама, - мягко объяснила профессор. - Самый родной и близкий человек на свете. Даже мужчина никогда не станет тебе ближе, чем мама. Любовь к мужчине и любовь к матери - в разных весовых категориях. Их нельзя сравнивать, как нельзя заменять одну на другую.

-Я... я не знаю... - выговорила Алёна через силу. - Ну, почему она со мной так? Держит за ляльку ясельного возраста!

-          Может быть, от того, что ты ведёшь себя как лялька ясельного возраста.

Алёна вскинула голову. Профессор развела ладонями:

-          Сама подумай. Лучший способ научить старших относиться к тебе не как к ребёцку, это перестать вести себя,

как ребёнок. Ты виновата перед матерью и ты извинишься, потому что обязана извиниться.

-          Я не собираюсь извиняться за Тима! - рёзко сказала Алёна. - Никогда!

-          Ты, - терпеливо выговорила Смехова, - извинишься перед нею не за Тима.

Острые коготки впились в руку. Ящерка карабкалась по рукаву на плечо. Залезла, устроилась, обвила хвостом шею, сунула мордочку в ухо. Алёна погладила её по спинке, получив в награду благодушное сопение.

Извиниться. Легко сказать...

На тренировку она опоздала, хотя и ненамного. Алексей наградил её таким выразительным взглядом, что захотелось самостоятельно, без пинка, провалиться сквозь землю. Слабым утешением стало то, что на третий час мучений удалось схватить за хвост проклятого кота. А тот в отместку ободрал руки, сволочь!

-          Кому ж понравится, за хвост-то, - прокомментировал Алексей, пока Алёна с шипением обрабатывала глубокие царапины.

-          Сам бы поймал, - огрызнулась она.

-          Так я ловил, - небрежно бросил Алексей, - на десятой минуте. Зачем мне, сейчас-то.

Это да. Если человек способен поймать замаскированного под кота тренировочного робота на десятой минуте, то на полигоне ему делать нечего.

-          А какой следующий этап? - спросила Алёна любопытно.

-          «Найди энергию», - пояснил Алексей. - Но это после получения аттестации с Гаманиным не ниже десяти. И вот там-то подлинная жесть кровельная, - он помрачнел. - Кот игрушкой детской покажется.

-          Ты думаешь, я смогу когда-нибудь сдать на десять? - закусив губу, спросила Алёна.

-          И на пятнадцать сможешь, - уверенно ответил Белоглазов.

- У тебя неплохой потенциал, всего вторая тренировка,и такой серьёзный прогресс. Любопытно, с чего бы.

-          А... - Алёна зябко поёжилась. - Медведя вчера встретила.

-          Обычного или «горячего»? - заинтересовался он.

-          Второго, - вздохнула она.

-          Понятно, - улыбнулся Алексей. - Эти друзья умеют стимулировать к изучению предмета!

-          Да уж, - она снова поёжилась. - Простимулировал... На всю жизнь!

-          Давай еще раз, - предложил Алексей, подхватывая под брюшко кота. - Выпускаю...

Но он отчего-то оставил кота на руках. Алёна обернулась. Судорожно вздохнула, пытаясь избавиться от подступившего к горлу кома, получилось плохо.

На полигон пришла мама.

Они замерли, смотрели друг на друга, и не решались сделать первый шаг, редкие снежинки, кружась, сыпались между ними с белёсого неба. Алексей благоразумно исчез, его исчезновения никто не заметил. А потом мама протянула руки,и Алёна, всхлипнув, кинулась к ней, вжалась лицом, вцепилась крепко- накрепко, зажимая в кулаках мамину куртку, и зарыдала в голос, как маленькая.

-Мама... мамочка...

Мама гладила её по голове, прижимала к себе до хруста, но это было ничего, главное, вот она, рядом, и Алёна хваталась за неё, как утопающий за последнюю соломинку, и рыдала, рыдала.

-          Глупая ты моя... маленькая... дурочка, - в ухо выдохнула ей мама.

-          Мамочка!

-          Ну, пойдём... пойдём к Огневым, в тепло... Пойдём...

Ни о какой тренировке не было уже и речи. Мама - простила, мама снова рядом, что могло быть важнее?

Поиски кота увенчались успехом: Алёна сдала треклятую

аттестацию, сдала так, как никогда бы не подумала - с индексом Гаманина в пять и две! Пять и две!!!

-          А я тебе что говорил? - философски заметил Алексей Белоглазов. - Ты - можешь, Свенсен. Завтра, в то же время.

-          Да на что! - поразилась Алёна. - Я же сдала экзамен!

-          Значок ты получила, - с жалостью сказал Алексей. - А экзамен тебе придётся сдавать не этим суровым хмырям из Аттестационного центра, а жизни. Причём каждый день.

Это,конечно, если ты не собираешься отсиживаться в своём городе, под защитой климатических станций, вечно. Хреново, если собираешься, прямо тебе скажу.

«Рассказать ему о «Ковчеге», что ли?» - со вспышкой неожиданной злости подумала Алёна. - «В городе вечно отсиживаться, ха!» Но потом ей в голову пришла мысль,что в дальней экспедиции тем более надо держать себя в хорошей форме...

-          Ладно, - сказала она. - Приду...

-          Вот и славно, - кивнул Алексей.

Они простились,и Алёна побежала со всех ног к домовладению Огневых: хвастаться маме. День был солнечным, пронзительно-синим и розово-белым: вчерашний снег окончательно стаял к полудню,и всё вокруг звеняще цвело, разбавляя холодный воздух запахами весны. Земля исходила паром, качались на тонкий стебельках белые, жёлтые синие, сиреневые и розовые первоцветы. Солнце плыло сквозь когтеобразные завитушки перистых облаков, - к перемене погоды. Над холмами предгорий висела белёсая хмарь. Зима не собиралась сдаваться так рано. На Отрадное шёл очередной буран...

-          Мама, мама! - влетела Алёна в дом. - Мама! Я аттестацию прошла!

Мама обнаружилась на малой кухне. Стояла спиной к окну, держала в руках чашечку, судя по запаху - кофе... Она не обернулась на крик дочери.

-          Мама... - Алёна сбавила тон, уже чувствуя нехорошее, но остановиться не сумела: - Я аттестацию...

И только потом она заметила Тима. Локти на столе, кулаки подпирают голову, вся поза кричит о безмерной усталости. «А Огнева нет нигде», - ошалело подумала Алёна, ещё не до конца понимая, что это означает.

-          Тим, - севшим вдруг голосом спросила девочка. - Где Огнев? Вы уезжали вместе!

-          В больнице, - отрывисто сказала мама. - Ранен.

-          Но он выживет?!

Мама промолчала.

-          Надо ехать, - сказал Тим. - Мы приехали после бурана...

-          Он хочет вести машину, - деревянным голосом сказала мама. - Сумасшедший.

-          Да и пусть ведёт! Мама, поехали!

-          Я ему не верю! Я ему не то, что машину, я... - мама сжала кулак и выдохнула: - Двор мести не доверю!

-          А я не поверил вам, мама, - невозмутимо сказал Тим. - И поступил правильно.

-          Мама! - возмутилась Рита Свенсен.

Тим быстро потёр кончиками пальцев переносицу. Сморщился, будто пытался что-то вспомнить, но вспомнить никак не мог, и это вызывало у него сильную мигрень.

-          Аля, - растерянно-беспомощцо спросил он, - разве мы еще не...

-          Мы уже, - перебила его Алёна,и ответила на гневный взгляд матери: - Мама, не обсуждается.

-          Не успеешь - опоздаешь, - тихо сцазал Тим, глядя будто внутрь себя куда-то, Алёна уже видела у него такой взгляд и испугалась, а Тим продолжил: - Опоздаешь насовсем. Не успеешь - опоздаешь, буран прошёл, прошёл буран...

-          Тим! - вскрикнула Алёна, хватая парня за руку.

Он сильно вздрогнул и непонимающе уставился на него:

-          Тим, пошли, где машина? Мы успеем. Мы не опоздаем!

-           Да? - скептически спросил он, но не стал спорить.

Поднялся, сказал:

-           Пошли.

Машина обнаружилась на семейной парковке. Тот самый чудовищный вездеход Огнева. Алёна внезапно задохнулась: как так, огневская машина тут, а сам Огнев где-то там. В больнице. Тяжело раненый. Да что вокруг вообще происходит, а?!

Небесная синь медленно выцветала, рождая ветер, пока ещё не очень холодный, но отчётливо зловещий. В воздухе будто натянулась и теперь звенела страшная, напряжённая до предела струна...

Тим открыл дверцу и прыгнул на место водителя раньше, чем мама успела ему помешать. Пришлось ей садиться рядом, а Алёна забралась на заднее сиденье. В машине пахло дорогой, спешкой,тревогой, а ещё - парфюмом Огнева, тонкий такой пряный аромат, Алёна удивилась, как его раньше не замечала. Наверное, пока Огнев был рядом, не было нужды. А теперь как же ей не хватало этого мощного, спокойного, надёжного мужчины, которого можно, можно было назвать отцом! «Только бы выжил», - яростно думала Алёна, пристёгивая ремни. - «Только бы жил!»

Мама молчала. Цеплялась за последнюю надежду, как утопающий за соломинку. А может быть, тоже что-то чувствовала. Пирокинетическая паранорма обладает слабой способностью к ясновидению. Во всяком случае, близких и дорогих сердцу людей она ощущает достаточно остро. Алёне вспоминался случай с тем ножом. Но ведь обошлось тогда, разве не так? Обойдётся и сейчас.

Тим гнал машину, как сумасшедший, а за машиной гнался буран. Алёна увидела кипящую белую стену в каких-то сотнях метров позади, впечатлилась, сползла на сиденье обратно и зажала рукой рот. Мама молчала тоже, и Алёна подозревала, что мама тоже боится. Не за свою жизнь. А за то, что невольно собьёт настрой Тима. Флаконников явно находился в

провидческом трансе, который помогал ему не совершать ошибок в дороге. Сбить этот транс неудачным словом можно было, как нечего делать. И - кувыркнуться в кювет, как минимум. Про максимум, учитывая несущуюся по пятам смерть, не хотелось даже думать.

Машина влетела в ворота Нижнего города в самый последний миг. Алёна, влипнув в заднее окно, видела, как сошлись в арке силовые щиты, отсекая непогоду, как скользнули, смыкаясь, тяжёлые створки. Успели!

В больнице усталый врач провёл маму в реанимационную палату. Тим опустился на лавочку, устало прислонился затылком к стене. Алёна пристроилась рядом, осторожно взяла его за руку. Пальцы шевельнулись в ответ на пожатие, но и только. Прошла целая вечность, прежде чем мама вышла из палаты.

-          Что? - тихо спросила Алёна.

-          Будет жить, говорят, - так же тихо ответила мама. - Пришёл в себя, узнал меня... Мне объяснит кто-нибудь,кой чёрт вы оба там делали? И почему мой капитан выглядит так, будто его дикие звери рвали

-          Спасали мир, - уведомил её Тим, не поднимая век, а потом вдруг распахнул глаза, резко сел: - Капитан? Разве он всё ещё капитан?!

-          Привет, парень, - безжалостно сказала мама. - Ты снова попутал время.

Тим улыбнулся, но так, что сразу стало понятно - язвительная мамина шпилька сейчас вернётся обратно, с довеском.

-          Хорошо, - сказал Тим. - Очень хорошо.

-          Что хорошего? - горько спросила мама.

-          Понимаете, я всегда опаздываю, - честно признался он. - Всегда. Оно как-то само собой опаздывается, что бы я ни делал. А тут вдруг успел. Аж два раза. Ново.

-          Ты сумасшедший, Флаконников, - сказала мама убеждённо.

-Ты псих ненормальный! Со съехавшей набекрень кукушкой. Тебя надо держать в клетке!

-          Мама! - возмутилась Алёна.

-          Думаете, клетка поможет? - заинтересовался Тим.

Мама покачала головой.

-          Элен, - сказала она, - забирай это несчастье ходячее, отмой его, накорми и пусть как следует выспится. На ногах вон еле держится уже.

-          А ты...

-          А я останусь здесь.

Позже, в тихом полумраке собственной комнаты - напольные светильнички оставила на треть мощности, - Алёна долго всматривалась в спящего Тима и думала...

«Мне всё равно, что ты такой. Мне всё равно, где и по каким временам ты сейчас бродишь. Всё равно, что ты - жертва кошмарного эксперимента, а твоя паранорма - одна из самых мощных и чудовищных в мире.

Всё равно!

Всё равно.

Всё равно...

Здесь и сейчас ты - мой.

Всё остальное пусть катится, куда покатится...»

Мама с Огневым появились вечером. Всё это время Тим безбожно проспал, Алёна даже начала за него беспокоиться. Мало ли, может быть, у него снова паранормальный срыв,только тихий,и не пора ли звать скорую... Но нет, Тим просто спал, дыхание было ровным, спокойным,кожа розовой, на кому не походило нисколько.

-          Слава паранормальной медицине, - сказал Огнев, объясняя своё столь быстрое появление.

Но двигался он не очень ловко. Так, будто раны еще болели. Мама сразу загремела чем-то на кухне, соображая ранний ужин. А Огнев присел на пуф в холле и так сидел, по всему было видно, что он очень устал. И тут из комнаты выполз Тим

со своей обычной улыбочкой, руки в брюках, лохмы во все стороны.

-           Ты сумасшедший, Флаконников, - сказал ему Огнев.

-           Знаю, - кивнул Тим в ответ.

-           А здорово, наверное, знать наперёд, когда и откуда в тебя выстрелят. Я б не отказался.

-           Ничего хорошего, Огнев, - угрюмо сообщил Тим. - Даже не мечтай...

-           Почему? Я бы уж воспользовался! И сколько дыр в собственной шкуре удалось бы избежать. Сколько людей хороших...

Огнев смотрел прямо перед собой, он был уже весь там, в перипетиях множества боёв, из которых вышел в жизнь - благодаря гибели друзей и сослуживцев. Если бы он мог предотвратить! Если бы он мог знать заранее...

Тим пожал плечами, не желая спорить.

-           Ну, я пошёл, - сообщил он, нацеливаясь к двери.

-           Куда? - вцепилась в него Алёца. - А поужинать?

-           Не хочу, - коротко ответил он, отстраняясь.

-           А ну, не дури, - приказала мама. - Иди за стол. Не выпушу, пока не поешь.

Тим молча смотрел на неё, всем своим видом спрашивая: а как ты меня заставишь?

-           Флаконников, не будь задницей, - посоветовал Огнев. - Хотя бы раз в жизци.

Тим пожал плечами. Но не ушёл, как собирался.

Ел он мало, молчал и слушал, о чём разговаривают мама с Огневым. Разговор был типично вечерний, ни о чём. Алёна взяла Тима за руку, с удовольствием огцущая, что он рядом, он живой, и можно сидеть к нему близко-близко, вбирать его запах - полынь, влажная хвоя, свежевыпавший снег, озон. Если это счастье, думала девочка, чувствуя солнечное тепло в низу живота,тогда я счастлива. Так счастлива, что сейчас от того счастья просто лопну...

-          Куда ты теперь, Тим? - спросила она, провожая его до калитки.

-          На станцию, - сказал он. - Я слишком много пропустил дней. Теперь придётся проверять всё с самого начала...

-          Не доверяешь коллегам?

-          Не доверяю себе, - качнул он головой.

Алёна обняла его, и какое-то время они целовались, самозабвенно и яростно ,как только могут целоваться влюблённые. «Я счастлива», - билась в мозгу одна единственная мысль. - «Я счастлива... счастлива...»

-          Аля, - сказал вдруг Тим очень серьёзно, - пожалуйста, не ссорься с Олегом. Поняла?

-          Что мне с ним ссориться? - удивилась Алёна.

-          Вот и не ссорься. Что бы он ни говорил, его слова останутся только словами. Не принимай их близко к сердцу. Обещаешь?

-          Ну, конечно! Да не с чего нам с ним с сориться. Тим!

Тим покачал головой. Но больше ничего не сказал. Они

попрощались,и Флаконников пошёл по улице в сторону станции монорельса. Алёна провожала взглядом его тонкую юношескую фигурку, пока он не скрылся за деревьями небольшого скверика в конце улицы.

Возвращаясь в дом, Алёна услышала сквозь приоткрытое окно разговор мамы с Огневым. И замерла, забыв даже дышать. Они говорили о ней!

-          Ножом по сердцу,когда их вижу, Вик, - говорила мама, и Алёна почти видела её расстроенное, сердитое лицо с острой складочкой на переносице. - Ты разве не понимаешь? Кто он такой!

-          Тот, кому я обязан жизнью, - отвечал Огнев.

Ему не нравился разговор.

-          Если ты только из-за этого просил меня не вмешиваться, то ты, прости... - мама запнулась, подбирая выражение ,не подобрала и высказалась в сердцах: - Не твоя дочка, вот сердце-то и не болит!

-          А ты бы бросила меня , если бы тебе мать запретила встречаться со мной? - вдруг спросил Огнев.

Спросил очень серьёзно, Алёна легко представила себе его лицо - хмурое, настороженное, как будто он опасался услышать не тот ответ, на который надеялся.

-          Шутишь! - воскликнула мама.

-          Но ты требуешь этого от дочери, - указал Огнев. - Того, на что никогда не пошла бы сама.

-          Ну, знаешь ли, - выдохнула мама яростно. - Удар ниже пояса, Вик!

-          У нас, в Отрадном, говорят: если у тебя есть дочь и она вышла замуж,ты можешь приобрести еще одного сына. Иначе ты потеряешь дочь. Хочешь,чтобы она ушла из дома, навсегда на тебя обидевшись?

-          Нет... Нет! Но я хочу ей только добра! Этот парень ей не пара. И не принесёт ничего, кроме беды, вот увидишь.

-          Не вмешивайся, Рита, не глупи. Не дави на неё, это бесполезно, вспомни себя. Если они не пара, они разойдутся сами.

-          Думаешь?

-          Конечно.

-          А если пара? - горько усмехнулась мама, озвучивая свой страх.

-          А если пара, - сказал Огнев, - тогда тебе тем более незачем лезть к ним. Девочка выросла, Рита. Пора ей уже учиться летать самостоятельно.

-          Но ведь упадёт и разобьётся >це! Огнев, ты не понимаешь же ничего, у тебя своих детей нет,ты не понимаешь!

-          Упадёт - подстрахуем, не разобьётся, - невозмутимо сказал Огнев. - На то мы и старшие. А если мешать человеку пробовать крылья, то он никогда не взлетит...

Алёна тихонько отошла от окна. Не то, что она не была благодарна Огневу за то, что тот вступается за Тима. Но как-то

странно и - стыдно, что ли? Странно и стыдно слышать разговор о тебе самой, не предназначенный для твоих ушей.

«А я вот такой не буду никогда», - подумала Алёна, как думают все подростки во все времена, столкнувшись с родительской гиперопекой по адресу своего избранника. - «Я не буду запрещать своим детям встречаться с кем бы то ни было! Никогда»

На терминал пришла напоминалка. Что там ещё, школа же закончилась! Алёна сунула руку в карман, достала терминал, глянула на экран. Ладошки мгновенно вспотели: сообщение пришло от Олега Ольгердовича. Ах, ты же чёрт, сегодня должны были встретиться, ну да, сегодня, вон записано, чуть не опоздала! Да почти и опоздала, отсюда ещё попробуй выбраться.

-          Мам! - крикнула Алёна, зная, что её через окно услышат. - Я пойду погуляю!

-          Надолго? - опередил маму Огнев.

-          На ночь глядя! - не удержалась мама.

-          Мам, ну, какой на ночь, семнадцать часов, детское время! - возмутилась Алёна. - Так я пошла!

-          Иди...

Хлопнула калитка. Алёна торопливо побежала по улице, стараясь не упустить ближайший поезд. Как же маме-то обо всём рассказать? Ведь рассказывать придётся.

Ну... еще не сегодня, верно?

-          Здрасьте... я опоздала... извините, пожалуйста, - скороговоркой выпалила Алёна, просачиваясьв кабинет к Ольмезовскому.

Опоздала она порядочно, аж на целых двадцать минут, но в этом виноват был монорельс: поезд пришёл не вовремя, опоздал. Алёна собралась рассказать об этом, но под взглядом учёного сникла и съёжилась. Даже нахамить не смогла отчего- то, хотя обычно за ней в подобных ситуациях не задерживалась. Телепатической интуицией Алёна не владела,

но датчик неприятностей яростно мигал, показывая: ох, не за опоздание ей сейчас достанется, совсем не за него!

-           Помнится, я вас предупреждал о рисках спонтанного зачатия, - сказал Олег Ольгердович. - Предупреждал или нет?

-           Да, - вынужденно сказала Алёна. - Но я не...

-           «Не» или «да» мы сейчас проверим, я уже вызвал Розу.

-           А как вы... откуда... вы читаете всё-таки мои мысли? - возмутилась Алёна.

Оц покачал головой. Сказал:

-           Мы не можем запретить себе воспринимать эмоциональный фон. Это выше наших сил. Да и, в общем-то, никому не вредит, у подавляющего большинства людей все их чувства на лице написаны,их может прочесть и нетелепат при должном обучении. Так вот, ваш фон - резко изменился с момента нашей последней встречи. Что может означать только одно: у вас с Тимом дошло до интимной встречи. А о противозачаточных имплантах вы не подумали, Элен. Вот уже это проверить сложности не составило никакой: в медцентр Отрадного вы не обращались вообще за всё время пребывания.

-           И... что теперь? - тихо спросила Алёна, вытирая об одежду влажные ладони.

-           Проверим. Эмбрион, если беременность всё же наступила, придётся извлечь...

-           Вы убьёте моего ребёнка! - взвилась Алёна.

Ольмезовский поднял ладонь.

-           Тише, - холодно сказал он. - Выключите эмоции, включите рацио. Я работаю над линией «о-нор» всю свою жизнь, с чего мне убивать вашего ребёнка? Наоборот, буду рад пронаблюдать, что из него получится. Но вам, во-первых, ещё рано развлекаться натуральными родами, Элен. Во-вторых, вы не сможете выносить этого малыша. Я дам вам ознакомиться с отчётом по ведению беременности Аурики Флаконниковой. Заодно уж протокол вскрытия посмотрите, будет интересно. Чёрт, - он с досадой потёр затылок ладонью. - Надо было сразу это сделать! Вот я дурак...

-          В чём дело? - недовольно осведомилась Роза, возникая на пороге. - Вы сорвали меня прямо с лёкции, Олег. Что сгорело, кого реанимировать?

-          Полюбуйтесь, - кивнул профессор на Алёну. - Как вам?

-          А, - сощурилась Роза, рассматривая девочку. - А! Ну, пошли со мной, горе ты наше горькое. Пошли!

Алёна пошла, поджимая пальцы на ногах от страха. Она не представляла себе в деталях масштаб обрушившийся на неё проблемы, но ужас испытывала изрядный, осязаемый каждой клеточкой тела. Что сказать маме?! И как выдержать взгляд Огнева? «Элен», - раздался в памяти его голос, - «ты обещала не трепать нервы матери!» Жуть...

Несколько коридоров, пара лифтов, - долгий путь, и всё вверх, на заоблачные этажи Института. Как на Голгофу. Про Г олгофу Алёна когда-то читала из спортивного интереса,и вот, вспомнилось. Креста только на спине нет разве что. Но тяжесть та же: неподъёмная.

Роза провела свою подопечную через высокие стеклянные двери. Факультет Паранормальной Медицины, значилось на информационном полотне наверху. А на одной из прозрачных створок бежала вязь стилизованных под почерк от руки букв: Светя другим - сгораю сам... Девиз целителей, надо думать. Они ведь и вправду горели на своей работе... Кто не слышал об их паранормальных срывах при попытке вытянуть из бездны безнадёжные даже для них случаи?

-          Ирма! - окликнула Роза какую-то женщину, идущую впереди.

Та обернулась и с удивлением воскликнула:

-          Роза Тимофеевна! Быстро же вы вернулись!

-          Первый операционный блок, репликаторный комплекс типа «арс»... да, думаю, «арс»... пятьсот, нет, лучше семьсот три. Халат, перчатки... я сейчас подойду.

-          Сделаем, - кивнула Ирма,и заспешила по коридору.

-          Погодите, - в ужасе пискнула Алёна. - Да погодите ящ!

Она забежала вперёд, развернулась к Розе лицом и

продолжала идти спиной, потому что дочь Тимофея остацавливаться не собиралась.

-          Вы что? Вы это серьёзно - операционный блок? Я что, я правда беременна?!

-          От незащищённого секса с мужчицой бывают дети, малыш,

-                  ласково сказала Роза. - Не знала? Ну, теперь знаешь. Не споткнись, ступенька.

Своевременное предупреждение. Алёне пришлось подскочить, что бы не шмякнуться.

-          Кстати, и скачок в тренировках до Гаманина пять и два объясняется именно беременностью, - невозмутимо пояснила Роза. - Ты, конечно, скажешь,что упорно и плодотворно тренировалась в последние пять дней перед аттестацией. Но я

-                  старая циничная тётка-врач, повидавшая жизнь, и я знаю, что чудес не бывает. Уровень псикинозона в крови подскочил из-за пробуждения эмбриона с паранормой психокинеза, вот и вся твоя заслуга. Пришли. Сюда...

Операционная выглядела ужасающе. Стерильность, неистребимые запахи лекарств, невозмутимая Роза Тимофеевна, педантично надевавшая врачебную спецодежду- халат, шапочку на голову, перчатки. Но больше всего паники вызвало гинекологическое кресло по центру.

-          Знаю, - сочувственно сказала Роза. - Выглядит, как эшафот. Ну, что ж, добро побаловать во взрослую жизнь. Ложись.

-          А это не больно? - с опаской спросила Алёна,косясь на кресло.

-          Нет. Ты вообще уснёшь, ничего не почувствуешь. Потом, когда очнёшься, возможен некоторый дискомфорт внизу живота, может быть, кровянистые выделения, общая слабость...

-          А можно мне не спать? - спросила Алёна. - Я хочу смотреть!

-          Не на что там тебе смотреть, - Роза начала сердиться. - Давай ложись! Или помочь тебе?

Она имеет в виду телепатическое принуждение, поняла Алёна и обозлилась:

-          Не надо. Сама...

Очнулась она в палате. В двухместной, но соседняя койка пустовала. Рядом сидела на стульчике Роза, держала за руку. Увидела, что девушка открыла глаза, и руку убрала. Но на коже еще долго держался жгучий след от прикосновения целительницы...

-          С эмбрионом всё в порядке, - уведомила Роза. - Здоров... на удивление. Пересадка прошла успешно.

-          Мне... мне надо сказать Тиму! - вскинулась было Алёна.

-          Успеешь. Лежи.

«И маме», - липким ужасом прошлось по телу осознание случившейся беды. - «Она убьёт меня!»

-          Когда, говоришь, произошло зачатие? - поинтересовалась Роза.

Алёна про это ничего не говорила, но,тщательно припомнив дату, назвала день.

-          Да этого не может быть! - растерянно воскликнула целительница.

-          Почему? - спросил Олег Ольгердович, входя в палату.

Он снова был в лабораторной одежде, отчего сознание

восприняло его как хирурга из числа коллег Розы Тимофеевны.

-          Возраст эмбриона старше, чем утверждает девочка. Поскольку в непорочное зачатие без специальных подручных средств я не верю, то как бы нам с вами, Олег, на прогерию не нарваться...

Прогерия. Слово прозвучало очень нехорошо.

-          Этого ещё не хватало, - озабоченно выговорил профессор.

-          Что случилось? - жалобно спросила Алёна. - О чём вы?

-          Спи, - велела ей Роза. - Помочь уснуть? Матери твоей я сообщу.

-           Ой, не надо, не надо маме! - в панике вскричала Алёна. - Маме я сама, сама. Пожалуйста! И засну тоже сама...

Кто её знает, Розу. Усыпит ещё на неделю, с неё станется.

-           Ладно, - Олег Ольгердович придержал Розу за локоть, - пойдём. Пусть девочка пока отдохнет. Не переживайте, Элен, - мягко сказал он, обернувшись от порога. - Всё хорошо. Всё будет хорошо...

Неизвестно почему, но эти слова успокоили Алёну.

Она проснулась резко,толчком, долго соображала, где она,и что всё это значит. Потом вспомнила. Села, обхватив голову руками, покачалась так немного , пытаясь успокоиться. Успокоиться , прямо скажем , получалось плохо. Спустила ноги на пол, обувь - мягкие больничные тапочки, - нашлась тут же. Встала , постояла немного, борясь с подступившей вдруг к горлу тошнотой и чёрными мушками в глазах.

Толкнула дверь, опасаясь,что нарвётся на негласный арест.

Но дверь легко подалась в сторону... Свет в коридоре был приглушен, стояла та особенная тишина,которая характерна для больниц в вечернем режиме. На сестринском посту горел свет, был включен терминал, а за терминалом сидела Роза Тимофеевна, во что-то вникала, шевеля для надёжности губами. Дежурная медсестра, радуясь выпавшей возможности, мирно спала рядом на диванчике, укутавшись клетчатым пледом.

-           Зачем встала? - спросила Роза, не отрываясь от терминала.

-Я... нормально себя чувствую, - ответила Алёна. - А

можно мне...

-           Всё хорошо, - Роза наконец-то оторвалась от экрана. - Я провела первую паранормальную коррекцию эмбрриона, прогноз благоприятный. Понадобится, наверное, ещё три или четыре. Может быть, пять. Буду смотреть, в общем.

-           Спасибо, - тихо сказала Алёна, не пытаясь даже уложить в голову услышанное.

Оно уляжется потом, само. Или не уляжется.

-А... посмотреть...

-          Позже. Покажу, конечно же. Но - позже, я сейчас занята. И - да, - вспомнила она. - Я тебе заодно уже противозачаточный имплант воткнула. Ну, так, на всякий случай. Чтобы больше нам не дурила тут. Второго ребёнка подобной сложности я сейчас не потяну. У вас с Тимом совместимость восёмьдесят девять целых семь десятых процентов, Олег до потолка прыгал, когда получил результат. Так что... извини.

Алёна кивнула. Она и не думала упрекать. Вообще не думала ни о чём таком, если честно. Мозг спёкся в стеклянный, гулко позванивающий в пустой черепушке шар.

-          А можно мне домой? - тихо спросила девушка.

Роза выпрямилась.

-          Ну , пожалуйста, Роза Тимофеевна, - попросила Алёна, видя, что целительница колеблется. - Я никуда больше, я только домой!

-          Хорошо, - сказала Роза. - Я вызову тебе машину.

-          Да я без машины... - начала было Алёна, но под взглядом удава замолчала.

-          То-то же, - с удовлетворением сказала Роза. - А то до утра ведь оставить могу.

По пути домой Алёна смирились с неизбежным тяжёлым разговором. Но... получилось так, что мама не заметила машину. Она, не дожидаясь дочери, легла спать. И уснула. А Огнев сам был еще не в форме после залеченного паранормальным воздействием ранения. Шёл - Алёна бросила взгляд на часы в коридоре, - четвёртый час,то есть, самое сложное для бдения время. Девочка тихонько обошла приткнувшегося на диванчике Огнева , пробралась к себе в комнату, плюхнулась на кровать как была, не раздеваясь. И только здесь, в родном с детства месте, наконец-то расплакалась,комкая подушку и стараясь издавать как можно меньше звуков. В животе ныло, когтями по стеклу души

скреблись кошки. И было плохо так, что хоть топись. Не физически. В голове.

Зачем, зачем не рассказала маме сразу! Как теперь объяснять ей случившееся?! Произошло то, чего мама больше всего боялась,и о своих страхах говорила неоднократно. Контракт с Институтом, больной ребёнок, хоть там Роза Тимофеевна и успокаивает, но зачем, спрашивается, ей понадобилось проводить над извлечённым из её, Алёниного тела, эмбрионом паранормальную коррекцию? И планировать ещё таких коррекций штук пять. Алёна вцепилась зубами в собственное запястье - не помогло.

Впрочем, терзалась она недолго. Навалилась усталость и сожрала сознание. Девочка забылась глубоким, почти коматозным, сном без сновидений.

Солнечным лучом припекло лицо, Алёна чихнула и проснулась. Выползла из смятой постели, вспомнила про Огнева, дёрнула со спинки стула халат. И только тут поняла, что вчера упала в постель не раздеваясь... Хороша, ничего не скажешь. Потащилась, зевая, в душ.

Надо было поговорить с мамой. Надо было. Алёна устала бояться, устала врать. Надо рассказать, и всё. Как в озеро прыгнуть на спор с подлеталки. Живо вспомнилось, как сделала это в самый первый раз,до того трусила отчаянно,и насмешки одногруппников не помогали. А тут вдруг выдохнула, разжала руки и полетела в ледяную воду, умирая по пути от восторженного ужаса... Да, но тогда была игра. Контракт с профессором Ольмезовским - не игра. Ребёнок от Тима - не игра. Всё это реально, всё по-настоящему , по... да, по-взрослому. Не ты ли хотела поскорее распробовать взрослой жизни? Вот она. Бери и ешь её ложечкой.

Но мамы дома не оказалось. Не оказалось и Огнева. Стыл на столе под термокрышкой завтрак. Светилась на домашнем экране - светлым по чёрному - записка:

ВЕРНЁМСЯ ВЕЧЕРОМ. НЕ СИДИ ГОЛОДНАЯ. СПИСОК

ПРИЛАГАЕТСЯ. ВЕРНИСЬ ДО ПОЛУНОЧИ.

Список - это список дел на сегодня. Что там... Заказать еду и моющие средства... ага, перечень вот. И новые полотенца. Проследить за разгрузкой доставленного. Приписка маминой рукой: чтобы чёртовы погрузчики дальше кухни не совались. Запустить уборщика. И снова в скобках (после доставки , а не до!) Раньше уточнения вызвали бы бешенство, сейчас Алёна лишь горько усмехалась. Мама, мамочка! Знала бы ты, как я перед тобой виновата...

Что перед той виной попутавший спальню с кухней погрузчик линии доставки и забытый в хозяйственном углу уборщик, не дождавшийся внеплановой активации.

Надо будет съездить к Тиму. Рассказать сначала ему...

Алёна поела, не ошущая вкуса. Разобралась с доставкой, настроила уборщика, кинула новые полотенца в стиральную на очищающий цикл с сушкой. Потом ушла, оставив на экране надпись:

ВЕРНУСЬ

... Поезд монорельса плавно шёл в гору. Вверх и вверх, через скобки мостов, вдоль высаженных на склонах елей, мимо цветущих лугов, сквозь проложенные в скалах туннели. Мерное движение укачало. Алёна сама не заметила, как уснула. Проснулась от того, что её мягко, но настойчиво трясли за плечо. Она вскинулась, бессознательно принимая боевую стойку. Дежурный по станции успел вовремя отшагнуть в сторону.

-           Конечная,девушка, - хмуро сказал он. - Выходите из вагона.

-           Конечная? - не поняла Алёна.

-           Она самая. Покиньте вагон. Или буду вынужден вытащить вас силой.

-           Сейчас уйду... - послушно сказала девочка.

Вьтттша на перрон. Конечная. Надо же. Теперь обратно

ехать,до Третьей энергостанции. Какая же там остановка, кто бы помог вспомнить.... А, вот, Зелёный Мост. Странно, никакого моста Алёна там и в прошлый раз не заметила. Моста не было , а станцию так назвали.

Подошёл поезд, открыл двери. На платформе никого не было, в поезде тоже, но положено было открывать двери во всём составе, вот поезд их и открыл. Алёна вошла вовнутрь, и через десяток минут уже была на Зелёном мосту.

К энергостанции пришлось идти вверх по тропинкам. Алёна помнила дорогу, не заблудилась, но ей неожиданно нелегко оказалось одолеть подъём. В глазах темнело, в груди появилась странная противная одышка. Всё же лучше было бы провести этот день дома, валяясь в постели. Алёна сама уже поняла. Но не возвращаться же назад, когда уже почти пришла?

Тим вышел почти сразу. Как будто ждал, что Алёна придёт. Или заранее знал.

-          Привет! - через силу улыбнулась ему Алёна.

Он улыбнулся в ответ. Такая у него улыбка

замечательная,добрая... Внезапно захотелось заплакать, но Алёна сумела сдержать себя.

-          Пойдём, надо поговорить, - сказала она серьёзно.

-          Что случилось? - спросил Тим.

-          Давай, присядем вот тут, на солнышке, - сказала Алёна, останавливаясь у одинокой лавочки, стоявшей у дорожки. - Сел? Держись крепче... У нас с тобой будет ребёнок.

-          Правда? - Тим улыбнулся как дурак.

-          Ещё какая, - ответила Алёна и пересказала свои вчерашние приключения, добавив в конце: - Я только забыла спросить, кто. Мальчик или девочка.

-          Ты что , плачешь? - спросил Тим. - Ну, глупости какие... Ребёнок - это всегда хорошо.

-          Думаешь? - всхлипывая, спросила Алёна.

-          Уверен. Ну-ну, не плачь, - он обнял её, прижал к себе.

Алёна уткнулась носом ему в грудь - родной запах, полынь-

шалфей-озон, - и совсем расклеилась. Ветерок трепал волосы,

пробирался под куртку, отнимая тепло. Несмотря на солнечный день, воздух еще дышал холодом. И это здесь, где действовал климат-контроль. А какова температура воздуха в том же Отрадном? Отрадный севернее, да, но что это меняет?

-          Я тебя люблю, - гнусавым от слёз голосом сказала Алёна.

-          Да, - рассеянно отозвался тот. - Я знаю. Я тоже...

-          Тим! - Алёна чуть отстранилась. - А ты сейчас здесь?

-                  Не совсем, - покачал он головой. - Но это и неважно. Знаешь, я научу малыша плеваться плазмой. Будет весело.

Алёна представила себе этакое веселье и захихикала:

-          Придётся тогда держать его в комнате с огнеупорными стенами. Нет уж, пусть сначала подрастёт. Он ещё эмбрион. Ему еще надо родиться...

-          Смешная ты, - сказал Тим, касаясь ладонью её щеки.

Алёна замерла,даже закрыла глаза. Век бы так,держать его

руки у своего лица, быть с ним рядом... Что ещё нужно для счастья?

-          Тим , а ты видел ребёнка... ну... в будущем? - спросила Алёна.

-          Нет, - ответил он. - Я , понимаешь, успел сразу дважды , а это изменило всё. Ребёнок стал возможным,и он появился.

-          Так это хорошо, - убеждённо сказала Алёна.

-          Конечно. Дети - это хорошо всегда.

-          Слушай, - Алёна отстранилась, посмотрела на него. - Тим. А бывало у тебя такое, что ты видел... Видел, что родившийся ребёнок вырастет и причинит большое зло. И поэтому его надо убить, ну или не допустить, чтобы он родился...

Тим молчал, ссутилившись, спрятав ладони между колен. Молчал так долго, что Алёна забеспокоилась, не загрузился ли он часом в себя, и если да,то насколько. На день, два, на год? Он же не совсем нормален, нельзя ему задавать провокационные вопросы!

-          Чушь какая, - ответил Тим расстроено. - Нельзя убивать детей!

Алёна ждала.

-          Будущее - живой поток, а не застывшая скала. Его можно изменить, хоть и очень сложно. Но менять можно только через себя. Понимаешь?

Он встал, разговор ему не нравился. Алёна потянулась следом. Сказала:

-          Не понимаю...

Тим покачал головой:

-          Когда захочешь кого-либо убить, чтобы изменить вероятное-непоределённое, убей лучше себя. Больше пользы для мироздания.

-          Тим, - возразила Алёна, - но ты-то ведь убивал. На войне. Когда служил. Разве не так?

-          Я убивал в определённом-свершившемся, - отрезал он. - И не детей. Зачем ты спрашиваешь? - почти выкрикнул он. - Что тебе?!

-          Тим, извини, - Алёна развела руками. - Я не подумала... Прости.

Он качнул головой, словно отгоняя что-то. Воздух будто толкнуло ледяным ветром и небо потемнело, хотя стоял спокойный солнечный день...

-          Тим, - Алёна шагнула к нему, обняла, положила голову ему на плечо. - Я люблю тебя.

-          Да, - отозвался он, гладя рукой её волосы. - Я знаю...

-          Флаконников, - чужой голос выдернул из счастливых небес. - Развлекаемся в рабочее время?

-          Начальство, - шепнул на ухо Алёне Тим, а вслух сказал, отстраняясь. - У меня появился ребёнок.

-          Поздравляю, - сухо сказал незваный гость. - А во втором цехе появились проблемы. Они ждут тебя, дорогой мой. Давай дуй за пульт, и если еще раз в рабочее время увижу эту штуку отдельно от твоей тушки - шкуру спущу.

Он жестом фокусника протянул Тиму терминал.

-          Забыл, - покаянно сказал Тим.

-          Забыл он, - возмутился начальник Тима. - Пошли, провожу, пока ты дорогу до второго цеха не забыл. Прошу прощения, сударыня.

Алёна кивнула, принимая извинения.

-          Тим, - крикнула она, - ты придёшь к нам вечером?

-          Не знаю, - обернулся тот. - Как справлюсь.

-          Ну, если что, приходи.

-          Приду...

Но Алёна поняла, что Тим сегодня не появится у них дома. Будет решать проблемы на энергостанции, заработается и забудет. Ну, сама выбирала - именно такого. Какие претензии?

Дорога обратно прошла в муторной полудрёме. Алёна не проваливалась в сон полностью, как в прошлый раз, но и явью это замутнённое состояние назвать было сложно. Г де-то в этом сне свершилось невозможное, как оно всегда бывает во все.

-          Привет! - напротив уселась Халька Мальсагова.

-          Привет, - сонно отозвалась Алёна, не удивляясь.

Чему можно удивляться во сне? Ведь во сне возможно всё. В том числе,и бывшая подруга, невесть с чего решившая пойти на мировую.

Стекло под щекой завибрировало сильнее - поезд сбрасывал скорость, подходя к очередной станции.

-          Эй, - Халька пощёлкала перед носом пальцами. - Спишь?!

Алёна резко вскинулась, сразу вспомнив, что Халька теперь

ей не подруга , а чёрт знает кто.

-          Тебе чего? - насторожённо спросила девушка.

-          Да так... - Халька покосилась в окно, на подплывающие дубы, торчавшие по краям платформы, и вдруг неожиданно протянула оттопыренный мизинец: - Мир? Прости дуру...

-          Земля налетела на собственную ось, - хмыкнула Алёна, не торопясь возвращать дружбу. - А с чего бы вдруг?

-          Была неправа, - видно было, что Халька вытягивает из себя слова клещами,извиняться она не любила до жути. - Ну, как хочешь... Ты в своём праве.

И она потянулась к своей сумке, брошенной на пол.

-          Погоди, - сказала Алёна, кусая губы. - Погоди, Халя! Мир.

Мальсагова широко улыбнулась. Девчонки сцепились

мизинцами и хором повторили детскую приговорку - «мирись- мирись-мирись и больше не дерись. Если будешь драться, я буду кусаться , а кусаться ни при чём, буду драться кирпичом, вот кирпич ломается - дружба начинается...». И расхохотались обе.

Камень с души свалился. Всё-таки,дружить чуть ли не с ясельного возраста, и поссориться...

-          Надо как-то отпраздновать, - сказала Алёна.

-          А то. Пошли на подлеталку? Давно там не была. Без тебя... - Халька махнула рукой, не договорив

-          А пошли! - с энтузиазмом согласилась Алёна.

Ей бы подумать головой, что физические нагрузки и, в случае чего, ледяная вода, - совсем не то, что прописывают на следующий день после операции по удалению эмбриона, пусть даже операция проводилась паранормальной коррекцией. Но куда там! Классика жанра:

-          Для чего тебе голова, девочка?

-          А я в неё ем!

... Озеро не стало теплее за прошедшие дни, несмотря на начало календарного лета. Всё так же лежал снег на берегу, клонили к земле седые ветви старые ели. Разве что опавших шишек на земле прибавилось,и сквозь слежавшуюся хвою пробились первоцветы, синие пролески. Халька присвистнула, опускаясь перед стайкой таких на одно колено:

-          Еляди! Ц,веточки-то - «горячие»!

Вокруг пролесков не было снега, а рука ощутила исходящий от хрупкого растения ток тепла, весьма существенный.

-          Здорово, - сказала Алёна. - Может быть, наша планета до конца не замёрзнет.

-          Может быть, - Халька нахмурилась, но тут же мотнула головой, сбрасывая невесёлое настроение. - Шайда на качели!

Кто последний, тот дурак!

Последней снова оказалась Алёна. Но зато вынесло её дальше и выше, подбросив почти что в самое небо. Тут бы извернуться и сесть в кувырке верхом на резиновую палку, особым шиком считалось отпустить руки в начале движения. Но подлеталку дёрнуло обратно чуть быстрее и раньше, чем Алёна рассчитывала. И полетела девочка в озеро впереди собственного визга. Брызнул во все стороны тонкий ледок;, вспыхивая на солнце радужными искрами.

Вода обожгла холодом, как кипятком. Алёца привычно рванулась наверх, но в ушах внезапно зазвенело, и вовсе не так, когда бывает, когда ныряешь с большой высоты. Тело налилось страшной тяжестью, замедляясь с каждым мгновением. «Да я же сейчас хлопнусь в обморок!» - в панике осознала Алёна, яростно продираясь сквозь толшу воды к поверхности. Размытый пятак солнца равнодушно плыл далеко над головой...

Очнулась она на берегу, в крепких руках Хальки. Их учили оказывать первую помощь в экстремальных условиях, утонувшим - в том числе. Алёна перегнулась пополам и вытошнила изрядное количество воды. Наглоталась, ну, надо же.

-          Сумасшедшая, - тряским голосом выговорила Халька, утирая пот со лба. - Ты с чего утопиться-то решила?!

-          Ни сссс че-че-го-о, - простонала Алёна, скрючиваясь в очередном рвотном спазме. - Оно сам-мо-о...

-          Ладно, лежи, сейчас костёр сооружу.

Мальсагова живо натаскала сухих еловых веток, эффектно кинула в сложенный шалашик огонь. Держала поток, пока пламя не разгорелось как следует. Поплыл по ветру едкий запах дыма...

-          Садись, грейся. Тебя б погонять, да на ногах не удержишься. Ну, мать, ты даёшь...

Алёна перебралась поближе к костру. Её всё ещё трясло, но

рвота прекратилась. Слава богам, хватило ума верхнюю одежду и обувь снять перед прыжком. И теперь можно было ободрать с себя мокрое и с наслаждением влезть в брюки и куртку. Но всё равно трясло здорово. Пережитый слепой ужас не отпускал,так и держал в памяти далёкое, размытое в воде над головой солнце. Утонула бы ни за грош, если б не подруга!

-           С-спасибо, Халя, - простучала зубами Алёна.

-           Фигня, - отозвалась та. - Ты сделала бы для меня то же самое...

Да. Сделала. Вот уж в этом не сомневайтесь!

Но Алёна почему-то не смогла рассказать подруге про Тима. Про Тима и про ребёнка. О чём угодно могла - об Отрадном, о встрече с Геленой Смеховой, о «горячих» ёлках, которые планомерно высаживали вокруг посёлка, о медведе...

От рассказа о медведе у Хальки загорелись глаза!

-           Хочу тоже встретить такого! - она вскочила и воинственно выставила кулаки, на которых тут же с грозным гулом вспыхнуло багровое пламя. - Хочу умножить его на ноль один на один, а шкуру забрать себе!

-           Да на что тебе в городе шкура? - удивилась Алёна.

-           А это неважно, была бы шкура!

-           Да ну тебя, он реально жуткий! Если бы не Тим с «точкой»... Видела бы ты меня сейчас!

-           Малыш, - снисходительно бросила Мальсагова, - а у кого индекс Еаманина выше семи?

-           У меня теперь пять и два, - похвасталась Алёна.

-           Да ну? Врёшь!

Алёна рассказала о полигоне «Найди кота» и, поколебавшись, об Алексее Белоглазове. Халька слушала с живым интересом. Но если бы у Алёны был телепатический ранг или она хотя бы отличалась умом и наблюдательностью, она бы заметила нечто нехорошее во взгляде подруги, прорывавшёеся периодически и менявшее её лицо в недобрую сторону...

Мама с Огневым не пришли к вечеру. Судя по состоянию записки на экране - и не появлялись даже. Тут Алена догадалась вывести свой терминал в общий доступ,и сразу же пришло короткое сообщение: мы на службе, вернёмся не скоро. Больше никаких сообщений не приходило. Никаких требований разблокировать терминал. Никаких угроз запереть под замком, если подобное опять повторится. Значит, действительно на службе. И заняты так, что ни единой свободной минуточки нет.

Алёна поела наскоро, пошла в душ. И там поняла, наконец, причину тупой ноющей боли, поселившейся в животе после полёта в озеро.

Что надо срочно спасаться, пока не стало слишком поздно, осознала она только через час. Но тут хотя бы не возникло вопросов, к кому обратиться... Пока судорожно рылась, разыскивая нужный плис-визит, почувствовала себя ещё хуже. Адресат, как назло, с первого вызова не отозвался! «Мама!» - в тихой паникё думала Алёна. - «Мне конец!»

Экран вспыхнул, слава богу. На нём соткалось сердитое лицо Розы Тимофеевны:

-           Что случилось? - с раздражением спросила она.

Хоть не на операции. В операционную не дозовёшься,

правила строгие, все терминалы отключаются...

-           Роза Тимофеевна, - жалобно пролепетела Алёна, - простите... Я...

-           Открылось кровотечение! - мгновенно поняла целительница, оценив бледный вид собеседницы. - А, чёрт!

Как я не хотела тебя отпускать вчера, словно чувствовала! Я сейчас.

Она отключилась, и в ту же минуту за окнами хлопнуло, разбрызгав по стенам вишнёвые зайчики. Струна гиперпрокола! Алёна ещё успела увидеть сердитую Розу Тимофеевну на пороге. А потом потеряла сознание.

Очнулась в постели, сразу же стало стыдно за бардак.

-           Как самочувствие? - спросила Роза Тимофеевна,держа девочку за руку.

-           Лучше...

-           Что ты сегодня делала? Вспоминай.

-           С утра... заказывала продукты... Потом поехала к Тиму.

Голос дрожал, глаза закрывались сами. Противная слабость

выматывала, как выматывает любое недомогание никогда или очень редко болевшего человека.

-           На Третью энергостанцию? - уточнила Роза, Алёна кивнула. - Молоде-ец! Вместо постельного режима - к чертям на кулички, куда поезд два с лишним часа в один конец идёт. Что ещё? Ну-ка, не ври! - прикрикнула она. - Я должна знать причину!

-           Ну... я в поезде Хальку встретила... Халиду Мальеагову. Мы с ней раньше дружили, потом поссорились , а вот сегодня... помирились...

Алёна уже догадалась,что озеро ей не простят. И теперь прикидывала, как бы рассказать так, что бы поменьше влетело... или уже не рассказывать...

-           Дай я догадаюсь, - тихим, но очень страшным по оттенку голосом сказала Роза, Алёна тут же вжала голову в плечи. - Ты встретила подружку, и вы радостно поскакали праздновать примирение. Куда? На экстремальные аттракционы? В Гидропарк? На «подлеталки»? На «подлеталки», - просекла целительница реакцию пациентки. - Что? Это еще не всё?!

-Я... я... я свалилась... в озеро... - жалким голосом пролепетала Алёна. - И... и... утонула... Халька вытащила.

Роза вскочила, пробежалась по комнате, занесла ногу пнуть стул, замерла на середине движения и очень аккуратно поставила ступню на пол. Но стены дрогнули, отозвалась жалобным звяканьем посуда за стенкой в кухне.

-           Рррр! - выдала целительница нечленораздельное ругательство. - Да ты хоть... Да ты! А, да что скажешь! - она махнула рукой и выдала диагноз: - Monstra acephala!*

Алёна очень обиделась на эту загадочную «монстру», но ей хватило ума промолчать. По правде говоря, ей по-прежнему было плохо. Г олова кружилась,тело, по ощущениям, превратилось в кисель.

*Ацефалия - порок внутриутробного развития плода человека, выражается в полном отсутствии головного мозга и головы как таковой. Несовместимо с жизнью. Возможно развитие паразитического ацефального (без головы и сердца) близнеца, не способного к самостоятельному существованию.

-          Сейчас придёт машина, забираю тебя в свою клинику, - сообщила Роза и добавила свирепо, сжимая кулак. - Ты у меня там будешь лежать!

Алёна устало прикрыла глаза и какое-то время плыла сквозь волны темноты, то расходящиеся,то сходящиеся вновь. Потом вдруг вскинулась:

-          Прибрать надо! Мама придёт... нехорошо...

-          Лежать! - коротко приказала ей Роза Тимофеевна.

-          Да тут же всё... как свинью зарезали! - и она попыталась было сесть.

-          Лежать, я сказала! Именно что свинью. Где твой терминал, вот этот? - она сунула в руки Алёне плоскую коробочку прибора. - Набирай клининговую компанию. Сама сможешь, или мне сделать?

-          А маме ещё... записку... понимаете, оца на службе сейчас... Ей сейчас не дозваться, всё отключено...

Роза Тимофеевна сходила на кухню, принесла оттуда информационный экран:

-          Пиши.

-          А что же написать... - растерялась Алёна.

-          Правду пиши! Что ты у меня в реанимации.

Реанимацию Алёна опустила. Но Роза прикрепила к экрану

свою визитку, а уж такая визитка сама по себе могла напугать кого угодно. Декан Факультета Паранормальной Медицины

доктор Флаконникова Роза Тимофеевна. «Маме станет очень плохо», - вицовато думала Алёна. И вдруг ей остро,до отчаяния, захотелось умереть прямо сейчас. Закрыла глаза, зажмурилась, - не помогло. Смерть не приходила. Вместо неё пришли слёзы. Тихие, беспомощные, злые слёзы.

А начиналось, если вдуматься, с небольшой, с горошинку, малости - всего-то и надо было рассказать с самого начала про контракт с профессором Ольмезовским...

Алёна проснулась ночью. Что это была именно ночь, а не день или, скажем, раннее утро, объясняли полупрозрачные стеклянные дверцы палаты - свет в коридоре был приглушён, оттуда не доносились шаги или разговоры,и вообще тишина стояла такая глубокая и плотная, какая бывает только лишь ночью. Девочка сразу вспомнила всё, что с нею случилось. Тима, Хальку Мальсагову, озеро, кровотечение, Розу Тимофеевну. Мама! Схватила терминал, но от мамы не было ни единого вызова, ни одного послания. Значит, мама всё еще на дежурстве. Вообще, трёхдневные режимы тишины, когда к маме нельзя было дозвониться, давно стали привычными. На Юге шла война, затяжная война всех со всеми, которую и войной-то называть было сложно - так, вооружённые конфликты... И успехи здесь складывались не всегда самым приятным для Северо-Восточного Региона образом.

Алёна села, спустила с постели ноги. Стиснув зубы, пережила мельтешение чёрных мушек перед глазами. «Ты потеряла слишком много крови», - объяснила Роза Тимофеевна. - «Сейчас тебе нужен покой, хорошее питание и наше наблюдение». Наше. В смысле, целителей Факультета Паранормальной Медицины.

На спинке кровати висел халат. Алёна осторожно встала - вроде бы ничего не болело и не текло, - взяла халат. Он оказался великоват, но что ж поделаешь, всё лучше, чем если бы вообще без него. Алёна опасалась, что двери будут заперты, но нет, они легко открылись. В коридоре ожидаемо не оказалось никого. Знать бы ещё, в какой стороне санузел. Поселившаяся в теле противная слабость протестовала против лишних движений. Оставалось лишь надеяться, что это не навсегда, что организм восстановится, вернёт себе прежнюю форму. Противно болеть! Мерзко оставаться слабой вот уже второй день подряд!

Санузел Алёна нашла со второй попытки, взяв, естественно, не то направление с самого начала. И спросить-то было не у кого! Всё отделение спало. Выбравшись из секретной комнаты, Алёна столкнулась с новой напастью - она потеряла «свою» палату! Куда идти - налево, направо? Как понять в череде одинаковых дверей, что именно эта - твоя? Надо же было не посмотреть на номер!

Алёна побрела вдоль стенки, но пришла не к своей палате, а к двойным стеклянным дверям с табличкой «Ординаторская». Здесь силы окончательно оставили её,и она стекла на лавочку, стоявную возле дверей. Лавочка стала подлинным спасением: нигде по коридору отделения никаких лавочек не было и в помине , а возле ординаторской была.

Какое-то время Алёна просто сидела, прислонившись спиной к прохладной стене. Отдыхала. Но потом, когда усталость слегка отступила, она услышала через приоткрытые двери ординаторской знакомый голос. Говорил профессор Ольмезовский, говорил на повышенных тонах с кем-то через экран быстрой связи, а почему он не включил приват, бог его знает. Должен был, учитывая ночь и то, что все вокруг, попросту говоря, спят.

Олег Ольгердович с кем-то сердито ссорился, называя своего оппонента на «ты» и по имени - Пит. И этот Пит явно не имел телепатического ранга, раз пришлось ругаться с ним голосом.

- Чем тебе помешает? - горячился профессор. - Ну, чем? Много, что ли, места займёт один-единственный добавочный искут? Что? Ах, гарантии тебе! Я тебе ещё вчера выслал краткий отчёт по паранорме «о-нор», Пит,ты его читал?

Девять-двенадцать лет - мало?!

Алёна напряжённо вслушивалась. Судя по голосу, обычно невозмутимый Ольмезовский сильно горячился, убеждая того, кто не желал убеждаться. Занозой засело в сознании упоминацие паранормы «о-нор» - да ведь это же генетическая линия Тима и Розы Флаконниковых! Их двое всего...

... а третий - твой ребёнок от Тима, балда!

Алёна вцепилась пальцами в края лавочки. Уйти стало просто невозможно.

- Эвтаназия? - голос Олега Ольгердовича дышал бешенством. - Да ты сошёл с ума, Пит! Сорок лет работы, дело всей моей жизни - псу под хвост в унитаз просто потому, что тебе что-то там не нравится , а ведь ты - не Учёный Совет и не генетик, то есть, ни черта ничего не... Даже не думай! Да. Ага. Да. Угу. Сейчас! Уже.

Слова незнакомого Пита Алёна разобрать не могла при всём желании, они звучали слишком тихо. Но по реакции профессора можно было догадаться: Пит предлагает убить неучтённый эмбрион, а Олег Ольгердович отказывается.

Алёну кинуло в жар, потом в дрожь. Учёный Совет Института мог не одобрить её ребёнка. Запросто. Ребёнок же получился спонтанно, без этих их схем и подготовок, а это значило... значило... А кто такой Пит, тоже генетик?! И кто он в иерархии Института? Выше Олега Ольгердовича, так уж точно, иначе бы тот с ним вообще не разговаривал. Одно утешало. Эмбрион еще жив. Иначе они бы не спорили. Слабое утешеньице, если подумать.