Каталог статей.


Плач богов. 1

АННОТАЦИЯ

Эвелин Лейн едва не с самого детства привыкла, что её жизнью управляют все ближайшие родственники, взявшие на себя обязательства её законных опекунов.

 

замена компрессора холодильника

Учёба, взросление, предстоящее замужество - всё это у неё было, есть и будет, но только без права личного выбора. Кажется, что любой проделанный ею шаг, а то и возникающие в голове мысли, - не принятые ею собственные решения, а вложенные извне желания распоряжающихся её будущим людей. Даже поездка на Юг страны обернётся для наивной девушки вовсе не возможностью сбежать от вечного диктата родной бабушки и вездесущего надзора тётки Джулии, а очередным запланированным сюрпризом по её невинную душу.

Вот только самый ничтожный глоток сладкой свободы, да ещё и встреча с человеком иного социального статуса с абсолютно рознимыми взглядами на жизнь, способны перевернуть её внутренний мир буквально за считанные дни, заставив шагнуть навстречу когда-то несвойственным ей страстям и истинному безумству.

Злой рок, насмешка богов или случайное стечение обстоятельств? Но разве сердце выбирает осознанно ради кого биться в млеющем волнении, и разве душа рвётся из тела навстречу сильнейшему притяжению чужой близости по расчётливому хотению трезвого рассудка? И что делать со свихнувшимися чувствами, если твою жизнь собираются отдать в руки человеку, которого ты никогда не полюбишь, а тот, ради которого ты готова и в огонь, и в воду, является такой же жертвой социальных устоев, как и ты сама?

ЧАСТЬ Эпиграф к книге

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир — в зерне песка.

В единой капле — бесконечность,

И небо - в чашечке цветка.

Уильям Блейк

И разделили Боги Великий Хаос на две тверди - небесную и земную, рассыпав по полотну Вселенной созвездия, дабы определять по ним путь и предсказывать грядущее; установив дневное и ночное светила, чтобы отмерять время, бодрствуя при ярком свете и набираясь сил во сне при полной темноте. Напоили сушу третьей твердью - водой, заполнив землю реками, озёрами, морями и океанами. И вдохнула Аостра - Великая Богиня жизни, живой дух в обе стихии, дабы побежала по венам плоти земли горячая и холодная кровь, рождая на свет растения и животных, а на небе дождевые и снежные облака.

И восхитились Боги созданными ими чудесами и творениями.

Взошла на Вершину Мира Богиня любви Фрига, желая благословить щедрые дары своих собратьев и сестёр, наполнив души всех живых существ радостью, счастьем и благочестием. Но неожиданно услышала детский плач, устремившись на его звук с не менее любопытным братом Лакхи. И нашли они удивительное существо, рождённое корнями Великого Древа у подножия Вершины Мира. И плакало оно, потому что имело две головы, смотрящие в разные стороны, четыре руки, четыре ноги и двойные органы внутри общего тела. Только сердце у него было одно, как и душа, переполнявшая ребёнка чувствами, которые раздирали его изнутри нестерпимой болью.

Сжалилась Фрига над несчастным созданием и попросила Лакхи помочь ей облегчить мучения невинного дитя.

Щёлкнул пальцами бог ночи и хранитель таинств Вселенной, и разъединил ребёнка на две части, как и бремя души, так и силу чувств, поделив поровну все имеющиеся органы, кроме сердца, и дав того каждому по половинке. А поскольку оно уже не было таким сильным, когда являлось одним целым, Фрига наполнила обе полти[1] исцеляющей энергией бессмертной любви - единственным источником божественной благодати, частичкой коей и по сей день наделены все потомки первых людей на земле и благодаря которой мы и находим свою пару даже в кромешной мгле Царства Морока...

С тех пор Боги неустанно следят за делами и помыслами земных детей, временами завидуя их несовершенству, незнанию и особому сердцу, способному вынести любые испытания ниспосланного на них фатума. Даже разбиваясь на мелкие осколки, теряя близких и любимых людей, оно продолжало биться с неутихающей надеждой и несокрушимой верой в силу вечной любви, вызывая у Богов во истину счастливую улыбку сквозь слёзы.

Из ведических сказаний дохристианских племён Эспенрига - Песнь Богов о сотворении Мира и Человека

 

ЧАСТЬ первая

 

ГЛАВА первая

Судьба, воля богов или случайное стечецие обстоятельств? Кажется, что твоя жизнь подобна маленьким элементам сложной мозаики, которая выкладывается в определённую картину вопреки твоим желаниям и наивным представлениям об идеальном будущем. И не важно, какие чувства тебя накрывают в те или иные моменты, поскольку никому не интересно, что с тобой происходит, чего ты больше всего боишься и о чём мечтаешь на самом деле в тайне от всех и вся. Всё это происходит только с тобой, никого не касаясь и не задевая даже невзначай. И в какой-то момент, ты действительно начинаешь ощущать себя ничтожной песчинкой в безбрежном океане жизни, совершенно одинокой и оторванной от мира, которую несёт сильное течение в неизвестном направлении в незнакомые уголки космической бездны.

И именно тогда тебе начинает казаться, что ты перестаёшь что-либо понимать, а может и вовсе не хочешь этого делать, осознавать до конца, что же происходит в окружающей реальности и почему тебя затягивает тугими сетями тупой апатии вместо инстинкта к сопротивлению и самосохранения. Привычка, наработанная за последние годы? А вдруг это подсознательное желание окончательно обезличиться и перестать существовать на правах разумного человека?

замена компрессора холодильника

Если бы ещё было возможно как-то отключить эмоции, которые и без того любили время от времени вскрывать душу тысячами лезвий острейшего волнения и страха. При чём страха зачастую беспочвенного и необоснованного, парализующего здравый разум и сбрасывающего его во мрак абсолютной пустоты, в глубины спящего подсознания. И тебе не остаётся ничего, как полностью отдаться данному потоку неконтролируемого течения, которое продолжало тебя уносить всё дальше и глубже. А ты и не думаешь ему сопротивляться.

А смысл? К чему вообще мо^ет привести любое сопротивление? Только усугубить ситуацию, сделав тебе по- настоящему больно, сжать сердце паническим спазмом и врезаться в глубины сознания шоковой коцтузией летальной безысходности?

Казалось, Эвелин не выходила из подобного состояния в течение всей поездки, лишь изредка вспоминая, что она живой человек и, как любому разумному существу, ей нужцо проявлять хоть какое-то подобие осознанных действий на глазах у других сопровождающих её людей. А вот всё остальное время она могла проводить на своё усмотрение в любом удобном для себя состоянии - либо в глубокой прострации, либо в нежелательных воспоминаниях недавнего прошлого, последствия которого теперь уносили её по широкому устью Великой Эммы к очень далёким от северной столицы южным графствам. И похоже, ничего другого у неё никогда и не имелось, кроме тех же воспоминаний и не самого светлого прошлого.

Наша малышка Эва подросла и стала совсем взрослой? - с этих слов всё и началось. По крайней мере по мнению самой Эвелин, именно они и положили обратный отчёт её последнего «становления», а точнее, окончательной потери себя, как самостоятельной личности. Правда, что мог тогда понимать ребёнок, которому только-только исполнилось восемнадцать и которого по этическим нормам того времени автоматически причисляли к старым девам, ступивших на первую ступень данного статуса?

По правде сказать, ей всегда становилось не по себе, когда тётушка Джулия обращалась непосредственно к ней и начинала свои пространные беседы с подобных фраз. И в тот вечер Эва тоже меньше всего ожидала, что в её комнату явится выше упомянутая особа - самая старшая из сестёр Вудвилл, высокая, статная шатенка с весьма проницательным взглядом

зелёных глаз, от которого постоянно хотелось спрятаться за ближайшей мебелью или портьерой. Но последнее было невозможным. Он всегда тебя находил, даже если ты действительно до этого беззвучно укрывалась за защитным барьером плотных штор на подоконной скамье в библиотеке или в одной из малых гостиных столичной резиденции Клеменсов.

Только в тот памятный вечер Эвелин сидела за туалетным столиком своего незамысловатого будуара и готовилась ко сну. Почти не глядя в зеркальное отражение, машинально расчёсывала длинные пепельно-русые волосы, перед тем как заплести их в косу, и как обычно ни о чём таком особенном не размышляла. Может быть обдумывала сюжет последних глав последней прочитанной ею книги? Впрочем, как и всегда. Мысли ни о чём, как и все её последние годы на попечении семейства Клеменс.

Прятаться было негде, тем более от нежданного вторжения хозяйки дома, которая могла войти в любую комнату без предупредительного стука и полученного на него разрешения. Тётя Джулия не побрезговала своим правом и в тот вечер, даже не обозначив заранее своего появления в отрывшихся дверях предварительными шагами за оными со стороны коридора. Ходить бесшумно она и любила, и с такой же нескрываемой страстью постоянно практиковала.

А улыбка на её тёмных губах, хоть и являла экспрессию радушного участия и едва не материнской нежности, каждый раз и при любых обстоятельствах вызывала у Эвы приступ обморожения позвоночного столба со страстным желанием спрятаться по-настоящему.

«Подумать только, а ведь ещё совсем недавно была таким очаровательным ребёнком с невинным взглядом больших чистых глаз.» - не важно, что она при этом делала и как себя вела. Да, могла присесть на удлинённую банкетку-пуф у изножья кровати прямо за спиной племянницы, заботливо

провести пальцами по шёлковым прядям необычного оттенка, якобы помогая справиться с их непослушностью и заодно полюбоваться игрой тусклого света газовых ламп в тончайших нитях густых волос, скользящего по ним чарующими переливами золотисто-красной меди. Но вот что при этом срывалось с её губ...

Эвелин всегда испытывала двоякие чувства от слов тётушки, которые явно несли какой-то иной смысловой контекст от изначального, тщательно завуалированный под приятные комплименты.

«Теперь такая большая, настоящая леди, разве что незамужняя. А восемнадцать лет - для свободной девушки, сама знаешь, слишком много. Очень плохо, что твои родители заранее об этом не позаботились, а я чуть было не упустила этот момент.» - любование отражением Эвы в мутноватом зеркале туалетного столика, казалось, должно было усыпить бдительность оцепеневшей девушки. Только всё было с точностью наоборот. При виде мягкой улыбки тётушки, дополняющей её нежный голос земной сирены искренностью честных намерений, по спине почему-то расползались невидимые языки ледяного пламени, тут же проникая под кожу обжигающим до костей ознобом. И никакого подобия умиротворения и внутреннего тепла. Наоборот. Тело вопило врождёнными рефлексами о скрытой опасности, даже если таковой не существовало и в помине.

«Упустили. О чём вы?» - каким-то чудом ей удалось побороть зашкаливающее волнение, будто собственный инстинкт самосохранения вложил недостающую смелость в её уста и чуть приглушил паническое оцепенение лёгкой вспышкой сопротивления. Да, той самой, которую тётка Джулия привыкла именовать дурной наследственностью, если таковая время от времени вырывалась на свободу в момент превышенного прессинга со стороны.

«О том, что ты у нас почти единственная, кто оказался не

пристроенным в плане чьей-то законной невесты. Хотя и не удивительно, твоя бабушка оттягивала этот момент сознательно и довольно долго.»

«Но ведь... Софии тоже скоро восемнадцать, и она тоже ещё не замужем.» - защитные слова сорвались с губ раньше, чем Эвелин успела прочувствовать весь спектр эмоций, спровоцированный смыслом фраз Джулии Клеменс и ударивший наотмашь по сознанию, а после - по всем уязвимым точкам тела. «Дурная» наследственность брала своё ответным отпором до того, как разум осознавал, что же выдавал язык.

«Софи помолвлена с четырнадцати лет, так что её будущее давно определено, в отличие от твоего.» - и конечно, для тётушки Джулии это был даже не бой на равных позициях, а, так, лёгкая разминка разомлевшего перед сном ума. Улыбка на её губах не потеряла прежней мягкости и не стала натянутой, ну, может лишь капельку снисходительной. - «Если будем и дальше тянуть с поиском достойных женихов для тебя, боюсь, ты закончишь так же, как и твоя тётка Конни. А ты ведь не хочешь провести остаток своей жизни бездетной старой девой, в компании таких же скучнейших особ, как она? Или, не дай бог, попасть в пансионат для одиноких стариков с невоспитанным персоналом и скудным меню?»

В тот раз Эва удержалась. Напоминать родной тёте, что Эвелин являлась такой же прямой наследницей состояния Вудвилл, как и та, включая оставленный покойным отцом на её имя трастовый фонд, было бы несколько неуместно, как и открывать собственные мечты о своём будущем, где она в коем-то веке станет полноправной хозяйкой своей жизни.

Жаль только, что мечты, как правило, остаются всего лишь мечтами, особенно при наличии большого количества заинтересованных в твоей судьбе лиц.

«Но я ведь уже не первый год хожу с вашими дочерями на балы и светские рауты. Я же не знаю, сколько было возможных кандидатов на мою руку, да и просил ли кто её вообще. Ни вы,

ни бабушка Виктория никогда не посвящали меня в данные подробности.»

Честно говоря, она уже и сама порядком подзабыла за два прошедших года, кто её просил добавить в бальную книгу и с кем она успела перетанцевать на своеобразных ярмарках невест Леонбурга, где и без неё хватало непристроенных юных дев более, чем предостаточно. Как правило, во время танцев смотреть в лицо партнёра (и тем более в глаза!) считалось непристойным и непозволительным, а разговаривать было ещё неудобнее.

Запомнить хотя бы нескольких из тех счастливчиков, которые углядели в толпе пёстрых красоток скромный лик Эвелин Лейн, оказалось столь же непосильной задачей, как и определить хотя бы в одном из них того, кто сумел бы заинтересовать девушку своими внешними данными. В памяти всплывали по большей мере бледные, чаще вытянутые лица, непримечательные черты с такими же полупустыми глазами, или закрученные вощёные усы молодых офицеров, от которых Эву почему-то всегда бросало в холодный озноб лёгкой неприязни.

Поэтому она никогда не понимала своих кузин, которые перед каждым бальным сезоном повторяли или заучивали наизусть, как отче наш, систему «тайных» знаков с помощью веера. Уж её точно никогда не тянуло с кем-то общаться на расстоянии подобными уловками. Похоже, молодые люди интересовали её ещё меньше, чем гипотетическое замужество на ком-то из них определённом. Так что узнавать о том факте, что о твоём будущем не только задумались твои законные опекуны, но и собирались что-то предпринять на этот счёт, - не самое из приятнейших событий, которое может произойти с тобой прямо перед сном.

«Если какие-то предложения от каких-то вероятных кандидатов и поступали на твоё имя, то они, как и положено, попадали в руки моему мужу. А он, как глава нашего

семейства, принимал верное, по его мнению, решение касательно ценности подобных прошений. Если никто из данных просителей не оказывался достойным твоей руки, сообщать тебе об этом было бы неуместно. А то мало ли, ещё расстроишься...»

Ну конечно, последние слова обязательно надо было подчеркнуть более успокаивающей улыбкой и чарующим движением пальцев, заскользивших по атласу волос обомлевшей девушки любующимся жестом.

Эва и в этот раз вовремя прикусила язык, поскольку спрашивать о возможных случаях, связанных с её несостоявшимися женихами, - так же нелепо, как и пытаться вспомнить их лица и имена. Ей просто всё это было неинтересно! Разве что кроме того момента, что за прошедшие годы, потраченные ца поиски будущего мужа, её каким-то чудом миновала чаща с обязательным замужеством. И к тому же, ей что-то мало верилось на счёт принятых дядюшкой Джеромом решениях о достоинстве гипотетических кандидатов на её руку. Чтобы тётя Джулия не брала в них личного участия?..

«Думаю, твоя бабушка тоже получала схожие предложения, и вполне вероятно, что она так же сочла их недостойными своего внимания, как и лица, от которых они исходили. Поэтому ничего не могу сказать по поводу всех тех молодых людей, которым ты приглянулась на тех же балах, и которые, по мнению твоего дяди и бабушки, выявились не вполне подходящими претендентами на твою руку. Я пребываю на этот счёт в таком же неведенье, как и ты. Но это не означает, что мы опустили руки и подумываем вовсе прекратить поиски на данном этапе. Плохо, что бальный сезон уже давно закончился, а остальные частные приёмы собирают слишком малое количество именитых гостей. Поэтому, мы решили отправить тебя в этом году вместе с девочками в Гранд-Льюис. Там, по крайней мере, вам не придётся скучать всё лето, а ты

заодно побываешь на званых балах и раутах местной аристократии.»

Вот так вот, с чьей-то лёгкой руки или, вернее, принятого далеко не чужим человеком решения, она уже который день не находила себе места на палубах огромного речного колёсного парохода «Королевы Вирджинии», погружаясь в тяжёлые думы и обострённые эмоции во время неумолимого приближения выбранной не ею цели.

Не удивительно, почему в последний день их очень долгого и невообразимо монотонного путешествия, Эву пробрало во истину не самыми приятными страхами недоброго предчувствия. Не успокаивали даже вошедшие в привычку предобеденные прогулки по носовой палубе верхнего яруса парохода. И не важно, что её буквально уносило по мутным водам Великой Эммы от столь не менее тяжёлого прошлого и связанных с ним воспоминаний, от той жизни, в которой она ощущала себя скорее безликой тенью, нежели живым человеком. Она всё так же была бессильна что-либо изменить, как месяц назад, так и все последние десять лет.

Тёмная, почти чёрная речная вода с отчаяньем врезалась в металлическую обшивку парохода, рассекающего её взволнованную поверхность носовым ребром, и с возмущённым шипением взбивалась в скудную пену. Эвелин смотрела на неё с головокружительной высоты верхней палубы, практически не щурясь от ярких бликов солнечной дорожки, плескающейся расплавленным белым золотом на атласных волнах Великой Эммы. Встречный южный ветер, как это не странно, скользил по лицу и волосам тёплыми мазками морского запаха, оповещая о скором вхождении в солёные воды Атлантического океана.

Последовавший вскоре звон склянок, оповестил утомлённых долгим путешествием пассажиров о начале обеда. А ещё это означало, что до прибытия судна к конечному пункту назначения оставалось где-то около пяти часов. Очередное напоминание из темы - не самое приятное.

Эва глубоко вздохнула и с тоской обернулась. Многие пассажиры уже неспешно покидали прогулочцую палубу, дабы спуститься на второй уровень в полуоткрытую столовую первого класса, оцепленную арочными рядами корпусных стен и окон, чередующихся сквозными пролётами меж металлическими колоннами без стёкол и дверей.

Вспомнив о сегодняшнем меню на оставшиеся часы плаванья, девушка решила никуда не спешить. Тем более, что её отсутствие едва ли будет кем-то замечено за их общим столом.

Ещё раз тяжко выдохнув, Эвелин потянулась к перилам правого борта, устремив взгляд на речной берег к панорамному пейзажу местной флоры и фауны. Как давно она здесь не была и насколько успела подзабыть о восхитительных красотах южных графств Эспенрига? И не удивительно. В последний раз она путешествовала с родителями по данному речному пути без малого лет десять назад, и именно подзабытые детские воспоминания всколыхнули большую часть чувств ноющей ностальгией по безвозвратному прошлому. Ведь даже на тех же картинках увесистых энциклопедий и атласов, нарисованных художниками-путешественниками, невозможно передать захватывающего дух величия местных пейзажей дикой природы. А современная фотография так и вовсе была лишена передачи цветовой палитры с неповторимыми оттенками окружающего совершенства.



[1]полть - уст. половина