Каталог статей.


Купленная. 12

Глеб растирал мою попу по самым эрогенным в ней точкам, вызывая такие нестерпимые ощущения с сумасшедшим перевозбуждением, от которых меня начинало трясти и выгибать едва не до обморочного состояния.

замена компрессора в холодильнике

К тому времени я уже успела и голос сорвать, и кончить в мозгу раз двадцать (если не больше). А эта пытка и не думала заканчиваться, как и достигать своих ограниченных пределов. Её усиливали атаками рта и языка моего растлителя, бесстыдно скользящие по моим очень влажным складкам раскрытой во всей своей срамной красе киске. Так что да, меня буквально трахали двойным подходом, изнутри и снаружи. И разобрать, чем сильнее меня пробирало, было просто нереально. По сути, оно слилось в одну  ласку, которая превращала меня в подыхающую от перевозбуждения озабоченную женщину.

Казалось, меня прежней уже и вовсе нет, и никогда уже не будет, потому что я больше не хотела, чтобы это безумие когда-нибудь закончилось. Ведь в этом и заключался его первостепенный смысл, держать моё тело и меня саму в состоянии наивысшего блаженства, заставляя умирать от невыносимого наслаждения долгими часами и получая тем самым желанное удовлетворение чужим потребностям. И, судя по уже достигнутому, эти потребности имели весьма пугающие масштабы с крайне недосягаемыми глубинами. Ибо, когда я наконец-то кончила... я так и не перестала ощущать изматывающего меня исступления и прессующих почти со всех сторон атак чужой одержимости. Более того, я не просто кончила, а впервые в жизни излилась в своём самом первом сквирте, поначалу даже не осознав, что со мной произошло, и как оргазм может быть таким затяжным и запредельно сильным.

Я вообще ни черта не понимала и не соображала, поскольку меня вынесло тогда до буквального разрыва с реальностью. Моего сознания почти и не существовало, только уничтожающие мою разумную сущность ощущения, разрушающие феерическими ударами вспышки неземного экстаза. И даже когда они вроде бы начали спадать, медленно затухая в эпицентре своего летального взрыва, даже тогда они не ослабили своей смертельной хватки, угрожая новым контрударом в любой из ближайших моментов.

- Моя умничка... Самая невероятная и настоящая... - я бы и рада остаться в этой блаженной Нирване, если бы меня не окутало в тот момент куда наивысшей эйфорией - близостью, голосом и объятиями Глеба. Он буквально меня накрыл, заслонив собой окончательно от всего внешнего мира и утопив в живом омуте своей всё еще голодной Тьмы. Я даже перестала всхлипывать и бесконтрольно вздрагивать, когда его рот накрыл мои дрожащие губки и заставил забыться в очередном погружении в головокружительные топи его ненасытного поцелуя. Но меня всё равно не отпускало и, судя по всему, его всё ещё распирающей одержимостью с не излитой до конца похотью. Я чувствовала его напряжение и жажду меня подмять (или, скорее, разорвать, растереть в жидкий воск) практически на вкус, кожей и под кожей. Они буквально гудели "электрическими” перекатами под его одеждой, заражая при соприкосновении с его телом ответной реакцией схожего сумасшествия.

-            Ты ведь теперь понимаешь, что после такого я точно не смогу тебя никуда отпустить... - какой бы истинный смысл он не вложил тогда в свои слова, я куда больше поняла и пропустила через себя, когда он прервал свой уничижающий поцелуй, нависнув над моим лицом одним из жутчайших ликов своей истинной сущности. Жутчайше прекрасных и шокирующе тёмных, способных свести с ума самых стойких из стойких.

В такие невероятно безумные моменты, ты не то что не в состоянии осмыслить услышанное, но и хоть что-то из увиденного и пережитого осознать хотя бы процентов на пятьдесят. Казалось, я и себя уже не чувствовала, что там говорить об остальном. По крайней мере, руки, ноги и большая часть моего тела сомлели очень даже сильно. И, судя по всему, мой бьющийся в конвульсиях рассудок тоже.

-            Это настолько интимное и личное, за гранью всех жизненных предрассудков... Поэтому и понимаешь его истинную ценность только на уровне полноправного владельца и единственного в своём роде хозяина данного сокровища. То, что оно обязано принадлежать лишь мне одному. Ты должна принадлежать мне. И только мне. Ты моя. И точка.

Не знаю... расслышала ли я все его слова именно в таком порядке и в данной ключе, но их смысл дойдёт до меня еще нескоро. Ведь тогда он всё это выговаривал вовсе не мне. Да, смотрел на меня и в меня, любовался результатом своих дьявольских деяний, разве что насылал свои очередные словесные заклятия отнюдь не на меня. Я уже давно находилась под его чёрными чарами. Эта печать предназначалась нам двоим - тяжеловесная, литая,

накладываемая не сколько на, а внутрь, скрепляющая кровью, болью и проклятой завистливым миром одержимостью. Зачарованные жертвы не имеют ни свободы воли, ни свободы мышления, они только подчиняются и безропотно выполняют все требования своих могущественных господ. А та финансовая плата, которую они получают за все свои старания, лишь щедрая подачка в виде небольших бонусов с барского стола, коим ты обязана радоваться не меньше, чем обращённому на тебя взору твоего владельца.

Пусть всё это и выглядело в те минуты, как нечто шокирующее и вроде бы противоречащее конституционным и уголовным правам нашего государства, но, где вы видели, чтобы ими все и всегда пользовались по их прямому назначению? К тому же, то ли моё контуженное сознание, то ли зависшие в Нирване сказочного блаженства тело с сущностью никак не желали расставаться с надуманным (а надуманным ли на самом деле?) образом моего персонального палача Инквизитора. Я всё ещё его таким и воспринимала - всевластным, подавляющим, удерживающим меня за мои эмоции и чувства, как за тысячи невидимых ниточек кончиками пугающе опытных пальцев кукловода. К тому же, я оставалась в эти минуты прикованной к одному из его изощрённых орудий пыток, пусть и ненадолго, но всё же. Даже подумать страшно, что бы он мог сделать со мной сейчас ещё, если бы его Тьма возжелала настоящей крови от реальных жертв. Да и кто знает? Вдруг однажды она так и сделает - вырвется на свободу во всей своей демонической красе?

- Вот и что в тебе, спрашивается, такого особенного, что ты ТАК сводишь меня с ума? - его горячий, громкий шёпот снова опалит мне и лицо, и рассудок своим искренним признанием, от которого у меня всё внутри опять запульсирует и скрутиться сладким томлением шокированной душонки. - Кажется, я буду хотеть тебя всегда, даже не имея на это вообще никаких сил, ни физических, ни моральных. Какое счастье, что сегодня они еще не все израсходованы.

Какое счастье, что я находилась в таком состоянии, в котором большая часть происходящего и услышанного не воспринималась мною до конца. Хотя, на деле, мне потребовалось не так уж и много время, чтобы немного очухаться и снова начать чувствовать все сминающую волю чужой сущности.

Глеб потратил не более двух минут, на моё освобождение от крепких ремней и может чуть больше на то, чтобы растереть мне сомлевшие руки и ноги. И сказать, насколько это было восхитительным и невероятным, - сказать ровным счётом вообще ни о чём. Мне даже захотелось, чтобы это продлилось ещё чуть подольше. Ощущать себя чуть ли не маленькой девочкой, которую так заботливо и аккуратно приводят в чувства и прежнее рабочее состояние... И назвать это какой-то тематической игрой - тоже не поворачивался язык. Ведь всё, что мне приходилось испытывать и переживать - настоящее от и до, как и поведение Глеба, как и его тёмные ко мне желания.

И, похоже, всё это мне безумно нравилось. Неважно, что чем-то шокировало, а иногда не слабо так пугало, но все эти страхи воспринимались мной, как за дополнительную стимуляцию иных к этому чувств. А может, это просыпалась моя собственная тёмная сущность, которая интуитивно тянулась к тому, кто обладал более сильной стороной с безграничным в этом сумасшествии опытом.

замена компрессора в холодильнике

- Обхвати меня за шею. - он произнёс мне это почти в губы, когда уже полностью освободил от фиксирующих ремней и помог мне принять сидячее положении на краю стола.

Меня до сих пор продолжало потряхивать недавно пережитым, как и от остаточных приливов слишком сильных эмоций и всё ещё атакующих своей мёртвой хваткой ощущений. Правда всё это по любому не сравниться с осязанием близости самого Глеба, которой меня притапливало или захлёстывало периодическими накатами то в эмоциональном, то в физическом плане. Естественно, я была готова тогда выполнять и делать всё, что он не требовал от меня, потому что... продолжала с прежней силой от него дуреть и хотеть буквально до остервенелой трясучки.

Поэтому ничем и не возражала, да и чем, если так подумать. Дать ухаживать за собой такому мужчине, а потом позволить ему поднять себя на руки? Господи, со мной же никто до этого ничего подобного не делал, не подхватывал, как невесомую пушинку, не прижимал к своей груди ревностными объятиями и не нёс очень аккуратно через немалое расстояние одной комнаты в другую. Я даже интуитивно и ещё крепче прижалась к своему совратителю, восхищённо рассматривая с близи его совершенный профиль и вбирая собственными рецепторами абсолютно новые для себя ощущения. Хоть кожа моя на руках и ногах всё еще покалывала и немела, но я всё равно смогла прочувствовать очень многое, причём настолько интимное, что невольно тянуло во всём этом раствориться и зависнуть на очень и очень долгое время. Желательно на целую вечность. Когда ещё мне выпадет столь исключительный шанс?

Меня даже не тянуло рассматривать окружающие нас габариты квартиры со всей её впечатляющей начинкой.

Пришла в себя ненамного, когда Глеб внёс меня в одну из ближайших спален и через несколько шагов уложил почти по центру на настоящее императорское ложе. Хотя, можно, и инквизиторское. Мне как-то не жалко, если брать во внимание весь тот антураж, который преобладал в совершенно новом для меня месте, в его безумно дорогом интерьере. Тем более, Глеб сам мне предоставил немного времени на поверхностное изучение окружающих масштабов и находящейся в комнате меблировки, пока раздевался передо мной вроде и неспешными, но немного нетерпеливыми движениями. Тут уж, как говорится, только лови момент, поскольку меня абсолютно перед ним обнажённую он рассматривать не переставал. Да и меня тоже не слабо так прессовало и обращённой на меня из его глаз Тьмой, и его поглощающей близостью, и буквально потрескивающим в воздухе статистическим напряжением его нескрываемых на мой счёт желаний.

Так что дуреть приходилось едва не под тройным впечатлением - на мою хрупкую психику, на немощную плоть и от моих собственных неуёмных хотелок. Пришлось даже заставить себя хоть немного пошевелиться, хотя бы для того, чтобы принять более эротичную позу и немного приподняться на локтях в образе изнывающей за своим хозяином рабыни- соблазнительницы, чуть разомлевшей от невероятных ощущений на мягком покрывале из натурального чёрного меха.

Хорошо, что длилась эта битва взглядов не так уж и долго, хотя наблюдать за раздевающимся таким, как Глеб, мужчиной не меньшее удовольствие, как и ждать его безумно желанных ласк. Слава богу, длилась эта маленькая пытка совсем недолго, учитывая, сколько ему приходилось терпеть всё это время. Но даже в этом случае он совершенно не дёргался и никуда не спешил, сминая своими последующими действиями мою жалкую волю и сущность столь долгожданным напором - накрывая физической мощью и подминая под себя за раз, как под хлёсткий щелчок пальцев.

Я даже не успела глотнуть побольше воздуха в лёгкие, когда его рот накрыл мои ахнувшие губки, а его тело распяло меня по поверхности огромной кровати. Казалось, он буквально меня оплёл, затянув в свою живую клетку большого и невероятно сильного тела. Его язык вторгся беспощадным завоевателем в мой задыхающийся ротик, как и его руки с бесстыдной жадностью и полным правом на каждый похотливый жест обхватили мой выгнувшийся под его нещадным прессом стан. Теперь он и не думал щадить мою изнеженную его же ласками кожу, как до этого. Казалось, я и отзывалась на его почти грубую хватку ладоней и пальцев с такой одержимой жаждой только потому, что моё тело несколько часов подряд до этого изнывало именно за подобными ощущениями. Поэтому не важно, как и что он будет сейчас со мной делать. Я всё равно буду хотеть каждого его касания, поцелуя и долгожданного вторжения в святая святых, подобно конченной извращенке. И хотела, и дурела до лихорадящей дрожи во всём теле, забывая обо всём на свете, кроме одной одержимой мании. Кроме единственного покрывшего меня мужчины.

И в этот раз было всё так, как; должно быть, между изголодавшимися друг по другу любовниками. Бесстыдные ласки, властные захваты и хриплые стоны, поцелуи от которых моя вагина едва не кончала, а кожу буквально сжигало эрогенным током сумасшедшей эйфории. Так что, когда Глеб в меня вошёл резко, грубо, жёстким ударом каменного члена, я не словила в тот же момент оргазма только из-за того, что его перекрыло нежданной вспышкой режущей боли. Только беспомощно задохнулась и вскрикнула, прямо под насильственным вторжением языка мужчины в мой рот и не менее болезненных сжатий его пальцев на моей груди и ягодице. Дополнительная стимуляция похотливой грубости, от которой меня трясло не меньше, чем под нежнейшим скольжением его ладоней по всему моему телу. Так что да, его Тьма оказалась не такой уж и изысканно мягкой. Хотя другой в эти минуты я и не хотела.

Более того, боль меня не остановила, утихнув до сладкого жжения и очень быстро сменившись куда острыми ощущениями нарастающей истомы и ненормального возбуждения. Я сама еще бесстыдней перед ним раскрылась, толкаясь навстречу и вбирая в себя на всю длину его немаленький член, вскрикивая при этом ещё громче и окончательно теряя контроль над собой и собственной похотью. Тут уж действительно проще свихнуться, поскольку пережить такое просто нереально. Особенно когда чужая Тьма поглощает и затягивает своими ненасытными недрами, превращая твою жалкую сущность и развратную плоть в неотъемлемую часть себя. Я, наверное, так его и ощущала, продолжением не себя, а его самого, нервными окончаниями его вбивающегося в меня фаллоса, наполняющего мою грешную плоть каждым ударом-толчком жгучими вспышками запредельной истомы. А от его сминающих объятий, от неподъёмного пресса его мощного тела меня пронимало не меньшим наслаждением, на грани бесчисленных миниоргазмов под кожей и в голове. Так что не удивительно, что меня так скоро вынесло, и я кончила не менее бурно, чем на столе в сессионной комнате, излившись очередным струйным оргазмом. И кончала так же бурно и долго, если не сильнее, пока еще хватало чужой воли и власти удерживать меня на тонких гранях нашего обоюдного безумия. Пока не пережила всеми эрогенными клетками воспалённой плоти сокрушительную мощь мужского оргазма, от которого получила не менее блаженную агонию, чем от собственного.

Кажется, я тогда умерла, всего на несколько микромгновений, потому что невозможно выжить под таким смертельным напором не только своего, но и чужого сумасшествия. Но и последующее за этим воскрешение оказалось куда умопомрачительным. Вздрагивать, постанывать и растворяться всем своим естеством в том, кто стал средоточием моего нынешнего бытия - поглотившей меня чёрной дырой... моей любимой Тьмой.

- Я буду теперь, наверное, повторять это бесконечно... Ты невероятная... И чем глубже я в тебя погружаюсь, тем сильнее схожу с ума от желания обладать тобою всей. Без остатка...

Конечно, и он задыхался от сбившегося дыхания, как и чуть дрожал, под лоснящимся глянцем выступившей на его коже испарины. Но это нисколько не ослабляло в нём того ненасытного зверя, что просыпался в нём в подобные минуты и чьё утробное рычание проскальзывало в его охрипшем голосе.

А уж как он чувствовался в пронизывающем насквозь взгляде и во властных прикосновениях Глеба, особенно, когда его ладонь обхватывала моё лицо и удерживала в нужном ему положении

всего в нескольких от себя сантиметрах. Тут по любому затрясёшься ещё сильнее, интуитивно потянувшись за сумасшедшим притяжением чужого тела и подчиняющего на раз всевластия.

- Одно в этом радует во истину безмерно. У нас еще всё впереди, и мне ещё только предстоит насладиться тобой всей, до самого последнего глотка... именно так, как хочу я...

Была ли это угроза или, наоборот, самое изысканное в моей жизни предложение-комплимент, но пробрало меня его смыслом, как и опаливающим голосом мужчины, до сладкого головокружения глубоко и очередной потери ровного дыхания. Правда, дышать я вскоре и вовсе перестала, поскольку зачитавшие мой последний приговор губы тут же накрыли мне рот, поглотив мой рассудок и чуть живую душу живыми клубами всё ещё голодной Тьмы.

Думаете, я действительно такой конченный задрот и скрывавший всё это время свою истинную сущность психопат? Долбанутый еблан, которому в определённые дни банально нечем заняться, кроме как торчать в одной из своих старых машин глубокой ночью у набережной Котельникова и сверлить напряжённым взглядом то отцовский Бентли, припаркованный напротив огромной площадки “двора”, то окна предпоследнего этажа сталинской высотки? Тогда скажу вам прямо и без обиняков. Ни х*я вы обо мне не знаете! И хрен что вообще узнаете даже из моего ответа.

Откровенно говоря, до сего момента я сам не ожидал от себя ничего подобного. Не в моих это привычках, ну вот ни разу! Да и не моё оно, по сути, вообще! Променять удобную кровать с тёплой постелькой на жёсткое кресло в старом седане, о

существовании, которого мой отец на вряд ли мог забыть ни в принципе, ни при каких-либо иных обстоятельствах. Его фотографической памяти можно только тихонечко завидовать в тряпочку. В прочем, как и остальным преимуществам, в частности той, с которой он меня обскакал на несколько кругов за эти последние дни. Разве что испытываемые мною в данный момент и по данному поводу чувства, едва ли можно назвать завистью.

Я понятия не имею, каким именно словом охарактеризовать это безумие. Казалось, оно возникло будто само по себе, жило собственными понятиями со своей отдельной ото всех волей, не забывая по ходу преподносить мне изысканные сюрпризы в подгаданный для этого час. Если бы я ещё знал, на кой сюда припёрся и на хрен вообще тут теперь торчал. Просто от нечего делать рванул в другой район города, даже не задумываясь зачем?

Наверное, в таком состоянии что-то делать, как и думать, в принципе противопоказано. И отсутствие рядом того, кто мог остановить меня от данного шага очень даже сильно сейчас ощущалось. Пережить до этого дома едва не смертельный приступ асфиксии, потом немного отдышаться и на чисто тупых инстинктах припереться по нужному адресу?.. НА ХЕРА?! Мне было мало фотографий? Захотел воочию увидеть то, что никак не могло быть подделано на просмотренных мною снимках? Или это что-то другое?

Что, Кир, что? Зачем ты здесь? И как долго ты собираешься торчать в этой грёбаной машине посреди глубокой ночи? Ты ведь всё равно не узнаешь, где они сейчас и что конкретно твой любвеобильный папенька делает с твоей несостоявшейся Стрекозой. А может как раз специально поэтому здесь и торчишь? Хочешь убедиться, что они не отправятся в угловную комнату западного крыла и проведут последующие часы в одной из спален? Надеешься, что она не такая? Просто даёт себя трахать, потому что ей очень нужны деньги?..

Я не знаю, на что я наделся, да и с какой стати? Не я поймал её в свои хитросплетённые силки и не мне ей что-то предъявлять. Только как; это объяснить моему взбесившемуся мистеру Хайду? Если он уже битые полчаса рвёт и мечет, разнося в клочья всё на своём пути и не желая мириться со столь очевидными вещами. Да я и сам специально время от времени отключаю свой изнасилованный рассудок, отпуская поводья собственных эмоций и ничем неконтролируемого безумства. Позволяя им вершить свой чёрный пир в моём таком уязвимом теле. Откуда мне вообще было знать, что я способен на такое, представляя себе раз за разом, как я поднимаюсь в квартиру, как в неё захожу, иду на кухню, выбираю тесак для рубки больших кусков мяса (он там скорее для красоты висит, а не для нужного дела). И в этот момент мои руки начинают трястись. Опять тянет закурить со страшной силой или заставить себя отсюда уехать.

Сложная дилемма. Либо погонять по улицам на бешеной скорости с травмированной рукой, либо сидеть здесь и дальше, тупо фантазируя, что бы я сделал, не будь таким трусом.

То ли за меня вскоре всё решили, то ли что-то само собой переключилось в моей голове... Но когда в студийной комнате (той самой угловой) зажегся свет, меня окончательно парализовало после неминуемого сбоя... Я так и сидел в одной оцепеневшей и не совсем удобной позе. Сидел и смотрел в эти грёбаные окна, в которых при самом большом желании всё равно ни хрена с такого расстояния не разглядишь, даже при наличии крутейшего бинокля. Хотя, не думаю, что я хотел что- то в них рассмотреть. Мне с лихвой хватило нескольких часов, охвативших ближайшее время и мою паскудную жизнь в оцепление бесчисленного количества кругов ада. Да... Их далеко не девять. У Данте слишком скудное воображение и весьма жалкая фантазия. Ему неведомы реальные границы настоящей преисподней. Потому что их на самом деле не

существует. Это бескрайняя и безграничная бездна, без дна и неба... И боль поражения такая же. И то... это вовсе не поражение.

Понятия не имею, что это за дрянь... Летальное падение? Ментальная смерть? Что-то намного худшее? Но то, что она меня убивала все эти грёбаные часы - неоспоримый факт шокирующей действительности. Как я умудрился за это время выжить? - останется для меня неразрешённой загадкой на всю оставшуюся жизнь. Хотя я и ощущал её стальные петли буквально на горле и практически у самого сердца. Острые клинки неизбежного, скользящие по моей спине ледяной волной смертельного дыхания, проникающего под кожу, в позвоночник и в нервные узлы... И если это не была моя собственная смерть, тогда я вообще не знаю, что это было.

Нет, я не хотел ничего себе представлять, рисовать в воображение придуманные мною же картинки, как мой собственный отец дерёт на какой-нибудь дыбе или в пыточном кресле кончающую под его членом Стрекозу... Я не такой мазохист и уж тем более не извращенец. А если и мазохист,то самую малость. Скорее всего тот, кто всегда, при любых обстоятельствах использует реверсивную психологию в своих тёмных целях. Тот, кто кормит разбуженных не его рукой безумно изголодавшихся демонов подобной,и по сути своей, абсолютно бессмысленной выдержкой. Тот, кто действует в итоге, как одержимый бесами берсерк, доведя себя до состояния амока[1].

“Только тебе решать, как поступать в дальнейшем и что делать со своей образовавшейся в голове вавкой в самом ближайшем будущем. То ли чем-то её лечить, то ли окончательно запустить, доведя до состояния абсцесса. Но если вдруг, не приведи Господь, конечно же, я узнаю, что ты хотя бы просто попытался приблизиться к Алине (неважно с какими намереньями) или, не дай бог, действительно вдруг решишь её преследовать... Я не буду тебе ни звонить, ни встречаться с тобой лично, как ты это сделал сейчас со мной, и уж тем более не совершать никаких ответных порывов, дабы разобраться в истинных мотивах твоего поведения. Моё наказание последует сразу же, автоматом, без предупреждения. Если не дойдёт с первого раза, последует второе, более доходчивое. Надеюсь, до третьего уже не дойдёт. Хотя опять же, всё зависит только от тебя.”

Конечно, я не помнил всех угроз отца слово в слово, но сейчас старательно пытался вспомнить каждую брошенную им в мою сторону фразу,испытывая на прочность свои и без того расхеряченные за последние дни нервы. Чего именно я этим преследовал? Хотел понять, насколько он был серьёзен и что никогда не бросался пустыми обещаниями на ветер?

Хорошо, папочка. Я тебе поверил на слово и понял, что Алина тебе не безразлична. Я даже не удивлюсь, что мы оба запали на одну и ту же девку по каким-то схожим причинам из-за особых родственных уз. Но не думай, что я всё это так и оставлю... не после сегодняшнего ада. Можешь угрожать мне сколько угодно, даже физической расправой, даже собственноручно приставив к моему горлу один из своих коллекционных ножичков... Меня всё равно это уже не остановит. И, знаешь... уж лучше сдохнуть, чем это всё терпеть... Хотя... Нет... Не сдохну. Не дождёшься. Хочешь не хочешь, но я найду способ переиграть своё вынужденное поражение на своих условиях и на своём поле. Ты ведь решил, что я не попру на более сильного и тяжеловесного соперника? А ты не думал, что я давно вырос из старых штанишек и тоже успел поднатареть в некоторых вещах? И не забывай о самой главной своей слабости. Я твой сын и мне известны все твои уязвимые стороны.

Как там звучит одна из моих любимых киноцитат? Не хотите по-плохому, по-хорошему будет хуже...

убивать») - психическое состояние, чаще всего определяемое в психиатрии как этноспецифический синдром, свойственный жителям Малайзии, Филиппин и близлежащих регионов, характеризующееся резким двигательным возбуждением (как правило, бег) и агрессивными действиями, беспричинным нападением на людей.

В немецком языке слово «Amok» получило расширенное значение и обозначает неистовую, слепую, немотивированную агрессию с человеческими жертвами или без них, вне каких- либо этнических или географических рамок.

 

ЧАСТЬ третья. Доминация

 

ГЛАВА семнадцатая

- Просыпайся, сонюпжа, а то придётся искать будильник.

-            Почему сонюшка, а не стрекоза? - будить меня долго не пришлось. Впрочем, как обычно, хотя это и выглядело несколько жестоким. Разомлевшую,тёпленькую, ловящую самые красочные утренние сны так жестоко вырывать из сладких объятий Морфея, особенно после более сладкой ночи и её умопомрачительных безумств.

-            Хорошо, забылся. Подъём, Стрекоза. И чтобы никаких опозданий с прогулами в институт.

Конечно, мой всегда и ко всему готовый надзиратель по- своему шутил, но это не значило, что в остальном он был настроен менее серьёзно. К тому же, он не забывал смягчать свои садистские приёмчики весьма приятными манипуляциями. Запустить, например, руку под меховое покрывало, чтобы провести нежным касанием ладони по моей спине и, в конечном счете, сжать одну из моих упругих ягодиц, не забыв при этом, как бы невзначай, задеть пальцем горячую промежность.

От таких действий меня, естественно, только-только проснувшуюся и пребывающую в зыбком дурмане из томительных сновидений и всё еще зудящих под кожей фантомных следов грешной ночи, тут же пронизывает разрядом восхитительного блаженства с крайне острой вспышцой нестерпимого возбуждения. С ума сойти, какое-то несчастное касание, несколько слов звучным баритоном искусного совратителя, и я уже готова на большее. Осталось только приподнять повыше попку, раздвинуть бёдра и бесстыдно выпятить навстречу чужой руке свою враз занывшую киску. Когда-нибудь я так обязательно сделаю, при чём на автомате. Меня и без того будто приторным током по всем чувствительным зонам ударило, едва не вырвав из горла несдержанный всхлип упоительного сладострастия.

-            И это всё? Разбудили, отчитали и никаких за это плюшек к завтраку? - я тоже не осталась в долгу, наконец-то открыв глаза и со всей присущей мне грацией развернулась частично на спину, частично на бок, но, не забыв в этом осознанно просчитанном действе, засветить свою налитую сладким томлецием грудь.

Обнаружила я себя лежащую чуть ли не на середине императорского (ой, всё забывающнквизиторского!) ложа, а хозяина всего этого окружающего добра - в новом костюмчике, гладко выбритого, тщательно причёсанного и просто во всём идеального, сидящего со мной рядом и без ненужной ни для кого из нас скоромности любующегося моим пробуждением. После моего разворота, его рука сместилась мне на бедро, а кончики пальцев ослабили грубоватую хватку, защекотав более чувственной лаской, от которой у меня еще вчера лопались в голове бурным фейерверком шокированные нейроны. А сейчас этот эффект повторился, вызывав эрогенную дрожь с очередным разрядом невыносимой истомы в очень воспалённой с прошедшей ночи вагине. Вот и какого, спрашивается, он это вытворяет? Я же так не выдержу долго, потребую себя трахнуть, можно и пальцами, но чтобы это сделал именно он и прямо сейчас. Думаю, много времени на это не уйдёт. С его впечатляющим опытом - не более двух-трёх минут.

Боже, о чём я вообще думаю? Я в конец спятила, или уже напрочь забыла кто я есть, и как себя ведут по утрам самые обыкновенные студентки?

-            Завтрак с обязательными плюшками придётся тебе разогревать самой. Я банально уже не успеваю, хотя и безумно хочу понаблюдать за твоим ритуалом приготовления и поглощения пищи. Но пришлось выбирать меньшее из зол. Решил дать тебе побольше выспаться, да и опоздание студентов на пары не такое катастрофическое событие, как, скажем, опоздание главы строительной фирмы на своё рабочее место. Я и без того всегда отключаю телефоны вне работы, но, если не включу их за пару минут до начала официального трудового дня - это моментально превратится в жутчайший Армагеддон глобальных масштабов на ближайшие часы (а то и дни).

-            Что-то с каждым разом я всё меньше и меньше завидую подобным вам бизнесменам.

-            И не стоит. К тому же, в твои прямые обязанности входят совершенно иные вещи - получать удовольствие и тем самым удовлетворять своего мастера. Остальное не должно касаться ни твоих мыслей, ни,тем более, привычного для тебя жизненного уклада.

-            Своего мастера? - само собой, моё сознание задело совсем не теми словами, которые я ожидала услышать.

-            Знаю, с английского это принято переводить, как “хозяин” и “господин”, но в данном контексте это слово имеет более широкий охват, особенно для тематиков.

Что-то меня от такого небольшого экскурса по словарной терминологии от представителей тёмной субкультуры как-то сразу привело в будоражащее волнение. Особенно, когда его приправляли исключительным взглядом твоего владельца, заглядывающего не сколько в твои глаза, а в саму дуну. Я ведь очень даже скоро узнаю с помощью “Гугла” много чего по данной теме занимательного.

-            Поэтому, меньше думай о том, что тебя не должно никоим образом касаться и больше внимания уделяй своим личным проблемам, в том числе здоровью, внешности и учёбе. А я постараюсь свести все твои материальные вопросы до минимума, чтобы они ни в коем случае не мешали ни нашим встречам, ни приятному между нами общению. Кстати, ты уже оформила документы на кредитки и открытие личного счёта?

-            Да, ещё вчера. И уже всё получила на руки. Хотя пока ничего не снимала.

-            За снятие денег не переживай. Но если вдруг захочешь приобрести что-то очень дорогое, вроде машины или квартиры,то о таких вещах меня лучше информировать сразу и в самую первую очередь, чтобы не дай бог ты куда-нибудь по незнанию не влезла. Да и квартиру я тебе присматриваю уже сам. Как никак, но это всё-таки моя профессиональная парафия. А вот всё остальное вроде выбора платьев, шуб и драгоценностей - от этого избавь меня сразу. Даже если вдруг понадобятся советы со стороны, лучше обращайся к разбирающимся в этом профессионалам. Я привык созерцать уже готовое, а не тратить своё драгоценное время на выбор нужных тряпок и подходящих к ним аксессуаров, в которых, если честно, разбираюсь еще меньше, чем в ядерной физике. Уверен, здесь ты прекрасно справишься и сама, собственными силами. И, желательно, смени студенческую кафешку на что-то более приемлемое. Думаю, возле вашего института найдётся достаточно хороших ресторанов с куда вкусной и намного полезной едой.

-            У нас вообще-то, очень хорошая кафешка и готовят там на редкость вкусно.

Глеб сдержанно усмехнулся и даже чуть качнул головой, не переставая любоваться изменениями моего слегка офигевшего личика, поца зачитывал свой внушительный списочек по моим допустимым тратам и предстоящим расходам. И что-то я очень сильно сомневалась в якобы отсутствующих у него вкусах в должном опыте по выбору женской одежды. Тут он точно юлил и скромненько так многое недоговаривал.

Ну, а в целом. Сказать, что он меня не хило так с утра приложил, - заведомо приуменьшить действительность. Меня буквально только что огрели со всей дури обухом по голове.

Так что, да, я была огорошена по самое не балуй и почти намертво припечатана к кровати.

-            И, да. Одно из главных условий пребывания на моей территории. - он вдруг скользнул по моему бедру властной лаской полноправного хозяина моего тела, пройдясь по всему крутому изгибу ноги, таза, рёбер и, в конечном итоге, остановившись на моей ничем не прикрытой грудке. Ну да, сама же её так соблазнительно выставила. А теперь задыхайся, расхрабрившаяся строптивица, в несдержанном стоне от его волнующей хватки и особенно от пальцев, пережавших твой сосок пыточными тисками до томительно сладкой боли.

Вот теперь меня приложило по-настоящему, едва не до полуобморочного состояния, налившегося в моём теле свинцовой тяжестью от всех искусных манипуляций моего истязателя. От острой рези через мой сосок и прямым транзитом в клитор, до головокружительного прессинга от его осязаемого взгляда и мягко предупреждающего голоса. Он нагнулся надо мной, как всегда, перекрыв собой всё и вся, выбрав для этого самый подходящий момент, как и не забыв ласково обхватить моё лицо свободной ладонью.

Наверное, я никогда к такому не привыкну. Каждый раз для меня будет как новый. Новое, сумасшедшее погружение в чужую бездну никогда не спящей Тьмы. И то, что я не успела набрать в лёгкие побольше воздуха - лишь моя очередная глупость с тщедушной опрометчивостью.

-            Никогда мне не перечить и не пытаться со мной спорить о чём бы то ни было. Тем более я очень редко стараюсь что-то у кого-то просить. Как правило, хорошо знающие меня и работающие со мной люди не нуждаются в каких-либо разъяснениях касательно своих трудовых обязанностей. Они прекрасно ориентируются в той сфере занятости, на которую пошли по собственному на то выбору добровольно, но при неукоснительном выполнении возложенного на них долга на моих чётких условиях. А девочка ты у меня довольно сообразительная и развитая не по годам. Капризничать и становиться в позу из-за всяких глупостей ты уж точно никогда не станешь. Я ведь прав?

-            Даже если просто захочу подурачиться и пошутить? - на сдмом деле, в этот момент мне было далеко не до шуток. Когдд

тебя прессуют таким сминающим на рдз нщюром, применяя одновременно безумно возбуждающую лцску и изощрённую пытку мозга в виде нравоучительной лекции,тут уж действительно не до жалких попыток хоть как-то сгруппироваться и хоть где-то ндйти для себя спасительную лдзейку.

-            Хотеть можно, а думать перед тем, как что-то сказать и сделать, всё же не помешает. К тому же... - это уже просто невыносимо!

Теперь он изводил меня явно похотливым взглядом искушённого совратителя, практически выговаривая мне в губы свои треклятые заклятия. Меня опять начало потряхивать нешуточной одержимостью и разгорающейся между ног остервенелой истомой, особенцо когда он медленно с “ленивой” неспешностью перекатывал между пальцами мой сосок и чуть сильнее сжимал полушарие груди.

-            Не забывай. Я всегда могу отличить спонтанную шутку от попытки завуалировать вроде как невинную ложь.

-            И что будет, если вы меня на этом вдруг уличите? Чем-то за это накажите? - ну не смогла я удержаться от такого соблазна. Не смогла! Тем более, когда меня ТАК бесстыдно изводят и пытают. Ещё и потянулась гибкой кошечкой, зашевелив интимными телодвижениями ножками и изящно прогнувшись в пояснице, пока несдержанно сжимала бёдра и... Сбивалась в порывистом дыхании от надрывных спазмов моей крайне неудовлетворённой киски.

-            Само собой. Любой проступок тянет за собой нежелательные последствия. И чтобы избежать их в будущем, нужно пресекать их в самом зародыше. Естественно, степень наказания всецело зависит от размера проступка. Поэтому... всегда держи это в своей очаровательной головке и старайся не забывать где бы то ни было, даже за пределами тех мест, где мы с тобой встречаемся. И, лучше не делать никаких экспериментальных ходов, как и выяснять, какими методами я

привык наказывать даже за самое малое. Так что хватит испытывать моё терпение, в душ, завтракать и в институт.

-            А вы? Уйдёте прямо сейчас? - что-то подобное предположение мне как-то не очень понравилось, ещё и в таком перевозбуждённом состоянии. Если это не будет его наказанием за мою невинную ошибку, тогда не знаю, как это вообще назвать. Форменным свинством?

-            Я уже одной ногой на пороге. Нужно было оставить тебе парочку замечаний и предупредить о своём уходе. Дубликат ключей от квартиры я оставил на туалетном столике. Одежду твою тоже перенёс сюда. Ванную, думаю, найдёшь сама. Их тут правда, две, но вторая, кажется, сейчас закрыта. Да и большая часть комнат тут, по обыкновению, запирается. Приходится принимать подобные меры из-за неконтролируемых привычек моего сына водить сюда своих подружек, когда его вдруг бьёт подобной блажью в голову. Так что по любому,ты здесь не заблудишься.

-            Ваш сын может появиться здесь в любое время дня и ночи? А ваша жена? - а раньше меня нельзя было об этом проинформировать? Хотя, с чего бы это? Такие вещи надо знать по умолчанию. Если квартира принадлежала всей семье, значит, все члены семьи имели к ней прямой доступ.

-            В рабочие дни недели он сюда никогда не заявляется, а Рита... Я уже и не помню, когда она сюда приезжала в последний раз. Ей тут, если так подумать, делать нечего. У неё собственная квартира в центре, полностью благоустроенная под её личные нужды. Без веских на то причин, она никогда сюда не заглянет, и то всегда перед этим заранее мне позвонит и поинтересуется, можно ли ей в тот или иной день использовать ту или иную квартиру в городе.

Я даже не стала уточнять, почему она так делает. Скорей всего прекрасно осведомлена о привычках мужах отдавать ключи его первым встречным любовницам. Честно говоря, от мыслей о подобных семейных отношениях мне как-то стало по душе. Наверное, куда легче пребывать в полном неведенье, чем знать, что твой муж не только с кем-то постоянно встречается, но и не брезгует использовать нажитое за время брака общее семейное имущество для подобных увлечений. Хотя, я и его жены ни разу в глаза не видела, если так подумать. Откуда мне знать, что она на самом деле испытывает по данному поводу? Может у них у обоих свободные взгляды на совместный брак?

Меня уже откровенно колотит, когда я начинаю думать, что могу быть у Глеба не единственной. Представлять его еще с кем-то у того самого стола в тематической комнатке, где он меня вчера довёл до моего первого в жизни струйного оргазма?.. Лучше уж сразу увольте. Такой жизни и таких отцошений уж точно не пожелаешь и врагу.

-            Ну, а то, что вы так с ходу оставляете мне ключи... Это для вас что, в порядке вещей?

-            Тебе сейчас, если так подумать, негде даже нормально перекантоваться. Когда представляю, как ты в общей комнате в общаге ищешь любую возможность побыть одной хотя бы несколько минут, я реально в такие моменты не могу вообще работать. Хочется взять телефон, набрать номер отеля и отправить тебя на ближайшую пару недель в нормальный гостиничный номер со всеми удобствами. И, судя по всему, скоро так и сделаю. По крайней мере, на то время, пока твоя новая квартира не будет полностью готова перед окончательным в неё заселением. И нет, я не переживаю от мыслей, что оставляю тебе ключи от этой квартиры. Думаю, ты прекрасно знаешь почему и без лишних объяснений. Так что всё. Вопросы исчерпаны, время на исходе. Всё, что от тебя сейчас требуется - быть хорошей девочкой и выполнять каждое из моих требований без постоянных напоминаний.



[1]Амок (от малайск. amoq «впасть в слепую ярость и