Каталог статей.


Лунный царевич. 8

Увы, но так сложилось, что брат всегда воспринимал меня как соперника. Я появился в его жизни некстати, ведь до меня привязанность отца целиком принадлежала ему.

А отца он любил так же горячо, как и я. Наше сходство объединяло меня с моей тёзкой, и он чувствовал себя в какой-то степени изолированным. А когда в нашей жизни появилась Стелла, наши с братом противоречия усилились. Она ходила за мной хвостиком, смотрела мне в рот. Она просила меня подсадить её в седло или подать ей хлыстик. Именно рядом со мной старалась сесть за столом и мне пыталась подыграть на рояле, когда мы играли в четыре руки.

Мне её привязанность казалось трогательной,и я не желал проявлять грубость, не желал ранить ребёнка, справедливо полагая, что, когда девочка повзрослеет и поймёт, что я, на самом деле, меньше всего способен потянуть роль прекрасного принца, её полудетская влюблённость сама канет в Лету.

Но Винсенту я казался исчадием зла, морочащем голову прекрасной принцессе. Он бесился так, что на это забавно было смотреть.

Отец после своего возвращения вроде как окончательно взялся за ум. Он, наконец-то, женился на своей прекрасной кузине Анжелике, на радость многочисленной родне и пытался стать хорошим мужем и отцом. Насколько я знаю, он пытался хранить своей жене верность и редко возвращался к старым привычкам. Чужая душа потёмки, но, думаю, он искренне любил свою жену и ради неё пытался загнать внутренних демонов как можно глубже. Однако, при всей её положительности, Анжелика... она была слишком светлой и правильной, как пасторальная картинка на солнышке. А как бы ты не любил сладкое, при его избытке начинает тошнить.

Думаю,тёмные желания из его души никуда не делись. И периодически он срывался. Обычно это заканчивалось грандиозными попойками, горой окровавленных простыней, неумеренным принятием опиатов в различных его формах.

Иногда чёрная полоса затягивалась и тогда отец становился почти опасным для окружающих. Я понимаю, ему нужно было куда-то сбрасывать напряжение. И обычно доставалось мне.

-            Каким образом? - я решила уточнить, чтобы потом не сомневаться и не путаться в фантазиях.

-            Он принимался меня воспитывать. И делал это при помощи побоев. Крышу у него срывало конкретно. Причём Винсента он никогда не трогал, чтобы брат не делал. Думаю, между собой и мной он не очень-то в пьяном угаре проводил разделяющую черту. И не видел нужды тормозить. Если бы в семье узнали о таких его всплесках... я не хотел, чтобы его осуждали, чтобы к нему относились так же, как к матери.

-            Разве он этого не заслуживал?

-            Это начало 19 века, тогда не оказывали психологической помощи. В нормальном состоянии отец не был жесток. Он любил меня, - Ральф помолчал, нервно покусывая губы. - Наверное, - добавил он спустя мгновение. - Это было не так уж и часто.

-            Его побои носили сексуальный подтекст?

-            Нет, - судя по тону, Ральф был в этом убеждён. - Если бы это было так, кто мешал ему перешагцуть черту? Я слишком любил его. Чтобы он не делал, я ему сопротивляться бы не стал.

Откровецно говоря, я такой рабской зависимости никогда не понимала.

-            Его жестокость была просто жестокостью, она вырывалась, как лава из жерла вулкана и какое-то время всё было хорошо,тихо и спокойно. Но я жил в постоянном страхе, что об этой стороне отношений узнает кто-нибудь из родственников, что они могут понять что-то не совсем так...

Ага, всё было невинно, но ты боялся.

-            Я хотел быть таким, каким бы ему нравилось меня видеть - меньше похожим на него. Отца бесили мои сексуальные наклонности и... кого бы из родителей они не бесили. Это было как; наркомания. Я часто не мог остановиться даже когда хотел этого. Иногда мне было уже всё равно с кем, когда и где - ощущения, новые ощущения, любой ценой. Такое моё поведение вызывало у близких, отца и брата, отторжение. Они пытались говорить со мной, запрещать, увещевать. Когда мои выходки переходили границы, отец срывался на очередные побои. Но чем больше он меня избивал, тем больше и чаще я этим занимался.

Я поморщилась.

-            Да, сказка на ночь из драмы перерастает в эротическую исповедь?

-            Я был бы благодарен, если бы пока воздерживалась от оценок, по крайней мере, вслух.

-            Ладно. Но нимфомания, как и сатириазис, никогда не казались мне достойными симпатиями проявления личности.

-            Мне тоже. Как тогда,так и сейчас, - с сарказмом отозвался Ральф. - Проблема в том, что от этого ничего не менялось.

-            Хочешь сказать, что ты был настолько слабовольным, что не в состоянии был себя контролировать?

Ральф задержал на меня взгляд, чуть прищурившись:

-            Не мог? Скорее, не хотел.

-            Таким образом ты протестовал против того, как с тобой обходился твой отец?

-            Протестовал? Это вряд ли. Протест был весьма в характере Винсента, а я... я просто не видел смысла отказываться от удовольствия. По моему глубокому убеждению, на тот момент, я никому не причинял вреда - одну только радость. Моими партнёрами были взрослые люди, мужчины - чаще, куда реже - женщины. Иногда мои ровесники-мальчики, но тут я оказывал им услугу.

-            Приучая к противоестественным удовольствиям? Замечательная услуга. Но лучше я воздержусь от оценок, как ты и просил. Хотя, нет, оценю и выскажусь: ты с первого взгляда показался мне мутным. И не обманул ожиданий. Но

сексуальный опыт у тебя действительно богатый, ты точно знал, что делал. Хотя впредь я, пожалуй, воздержусь от твоих «услуг».

В какой-то момент все эти подробности о давно исчерпавшихся, завершившихся до меня жизнях мне показались избыточными и излишними. Нет, слушать, конечно, было приятно. Голос у Ральфа был мягким, глубоким, сладким тенором. Зато информация, сообщённая этим сладким тенором, как-то была не к душе.

Нужно отдать ему должное, этот прозрачный лунный мальчик отлично чувствовал перемены настроения и легко, словно играючи, под ним подстраивался.

-Ты права, всё это кажется таким далёким и для тебя несущественным. Но для меня все эти люди дышали ещё вчера, а сегодня их давно нет. От всего этого в пору сойти с ума. И, кажется, я бы не прочь. Только разум, как и жизнь, не желает меня оставлять. Пока я говорю о них, я словно нахожусь в какой-то мере в прошлом. Это теперь единственное доступное мне чувство единение. Хотя тебя можно понять - тебя-то всё это мало касается. Извини, я просто увлёкся. Пожалуй, перейду к завершающей декаде моего повествования. Самой неприятной и болезненной его главе - главе под названием Снежана.

Речь пойдёт о моей сестрё.

Только не говори, что речь пойдёт об инцесте! - всплеснула я руками.

-            Боюсь, что не смогу выполнить твоих пожеланий, Сандра. Потому что, увы и ах, но речь пойдёт именно об этом.

-            На свете есть девиации, которым ты оказался не подвержен? - поморщилась я.

-            На самом деле да - и много. Животных и детей я люблю чисто платонически, некрофилией и страстью к камням и деревьям также никогда не страдал.

-            Не смешно, - заметила я.

-            Согласен, - кивнул он. - Но, с твоего разрешения, я продолжу?

Я не возразила.

-            Никогда не думал, что моя история завершилась тем, чем завершится. К своему оправданию могу только сказать, что не я начал всё это дерьмо.

-            Твоя младшая сестрёнка оказалась порочней тебя? Что? Пошла вторым изданием Виргинии?

-            Нет. Она не была похожа на мою мать. Совершенно. Но Снежана с детства отличалась от других кузин и на свою кроткую, нежную,такую правильную мать совершенно не походила.

-            Видимо, в ней было больше крови твоего отца.

-            Да. Она даже внешне походила на него больше. Хотя, когда оба твоих родителей блондины с тонкими чертами лица, говорить о схожести с кем-то из них сложнее. Нужно сказать, что Снежана всегда была в нашей семье всеобщей любимицей -i- самая младшая, к тому же девочка. Отец держался чуть отстранённо, со стороны это могло казаться холодностью, но на самом деле дистанция как раз из любви и проистекала. Будучи тем, кем мы есть, такими, какими есть, в некоторых случаях самое лучше, что такие, как он и я, могут сделать для любимых людей, это держаться от них подальше.

-            Уверена, у любимых людей, прицимая подобное решение, спрашивать вовсе не обязательно. Это лишнее.

-            Чтобы любимые люди были вправе принять правильное решение, придётся рассказать им всю правду о себе. А на это требуется больше мужества, чем есть. Или было. Мать Снежаны была слишком занята бесконечно драматичными отношениями с её отцом, раскачиваясь на эмоциональных цачелях - он то изменял и пил, то старался завязать со всем разом и каялся. Девочка росла в дикой роскоши, с ранних лет ощущая свою власть, с одной стороны мы потворствовали всем её желаниям, как бы компенсирую отсутствие внимания. К

тому же, обладая острым умом и цепкой наблюдательностью, она обычно замечала куда больше сверстников и была далеко не так наивна и добра, как, например, та же Стелла, хоть последняя и была тремя годами старше.

Всё это и сформировало характер сестры, который был очень далеко от сахарного. Острая на язычок, язвительная и требовательная, она с самых ранних лет всегда твёрдо знала, чего хочет и шла к цели самым коротким путём.

-            И в какой момент она захотела тебя?

-            Думаю, что всерьёз она меня никогда и не хотела, - вздохнул Ральф. - По прихоти ли судьбы, по странному стечению обстоятельств, она была влюблена в одного из наших кузенов - Амадея.

-            А в чём прихоть и стечение обстоятельств? - удивилась я.

-            Ах, это?.. Забыл упомянуть: он был внуком того самого Винсента, в которого когда-то была влюблена моя мать.

-            Красавец брюнет?

-            Как раз блондин. У нас в роду блондинов всегда было больше, хотя по законам генетики чёрный цвет является более сильным геном? Да, ладно! Какая разница? Амадей был блондином, но это не существенно. Существенно как раз то, что, насколько я помню эту парочку, они всегда цапались. Ну, это такой вид отношений - жизнь как вечный бой, как вечцое соперничество: единство и борьба, в данном конкретном случае совсем не противоположностей. Казалось, оба озабочены только тем, чтобы сильней задеть и ранить друг друга. И каждый наносимый ими друг другу новый удар был сильнее и беспощадней предыдущего, словно они играли на поражение. Несмотря на то, что обоим было не больше пятнадцати, между ними была просто бешеная химия. Оба яркие, харизматичные,темпераментные. За ними было интересно наблюдать со стороны.

Но, как две звезды, если ты оказался в радиусе их зоны действия, они непременно тебя затянут в свою орбиту.

-            Ну, не знаю. Не уверена, - хмыкнула я. - Я не слишком сильна в астрономии, но мне кажется, насчёт звёзд и орбит метафора недостаточно точная.

-            Всё началось с того, что Амадею показалось забавным завести со мной короткую интрижку. Никаких чувств между нами не было - его интересовали лишь ощущения.

-            Хочешь сказать, что спал с предметом воздыхания своей сестры, зная о её чувствах?! - возмутилась я.

Пытаясь представить, что бы я сделала с Энджелом, случись эта история в наши дни. Хотя Энджел с детства уступал мне всё, что я желала. И радовался подобной возможности, потому что я редко чего-то хотела по-настоящему. А тут, если я правильно поняла рассказ, речь шла не о прихоти или капризе, а о реальных чувствах между молодыми людьми.

Ну, по крайней мере, с одной его стороны.

-            Нет, до этого слава богу, дело не дошло. Всё обошлось обменом кровью и поцелуями.

-            Прелесть, как невинно.

-            Я был одурманен очередной дозой опиума и мне было всё равно.

-            Действительно, для людей твоего типа собственные желания всегда значимее.

-            Ты меня не знаешь.

-            Нет. Но я способна делать выводы из услышанного. Итак,ты флиртовал с парнем твоей сестры...

-            Амадей не был её парнем. Они не встречались на тот момент.

-            Но ты знал о её чувствах.

-            Да. Именно потому всё и осталось на довольно невинном уровне. Не знаю, что там в голове было у этого сумасшедшего. Полагаю, он всё это затеял с одной целью - подразнить Снежану. И её следующий шаг не заставил долго себя ждать.

-            Дай угадаю - ты был пьян, под кайфом и не отвечал за свои действия.

-            Не существует такого градуса опьянения, под которым я был бы не состоянии отвечать за свои действия.

-            О! Прости, что посмела усомниться в твоей крутости! Не дай бог ещё и задела твои нежные, трепетные чувства?

-            Я понимаю, что тебе бы этого хотелось. Кстати, это вовсе не сложно. У меня всегда была болезненная восприимчивость, а по отношению к людям, которые мне нравятся я вообще довольно ранимый.

-            Как трепетно! Итак, ранимая и нежная ты личность,ты был пьян, твоя сестра - настроена враждебно. Она жаждала мести, и?..

-            И всё стало очень плохо. Я не думаю, что Снежана понимала, что затевает. Чтобы она о себе там не думала, на самом деле она была невинной девушкой, не подозревающей об иссушающей и порабощающей силе страсти.

Я готов поклясться, чем угодно, что до того вечера никогда не смотрел на неё иначе, чем на сестру. Всё, что занимало её глупую хорошенькую головку в буклях,так это желание, чтобы Амадей со стороны понаблюдав картину, которую, по всей видимости, пришлось созерцать ей. Она хотела заставить его испытать те же муки совести, как это говорят теперь? - умыться тем же полотенчиком?

Снежана не понимала, что шагнула в пропасть и что её игра - эта игра с огнём. Она действовала совсем как ребёнок, подносящий свечу к пороху

В тот вечер на беду для нас обоих я просто заснул в гостиной,и она сочла это подходящим поводом для своей новой игры. Но, как часто это бывает, подобные игры выходят из-под контроля.

Грех - это пропасть, в которую легко низвергнуться, но, преступив безопасный предел назад вернуться не получится. И мы сорвались вниз, как в пропасть.

Я никогда не испытывал ни к кому таких чувств, что взывала во мне она. Я попал в полную зависимость с первого раза.

Меня словно опутало шелковой нитью, и я пропал, окончательно и бесповоротно. Нет в мире ничего хуже безответной любви самой по себе, но любовь к сестре вдвое преступней. Я понимал, что преступил тот край, за которым еще мог надеяться на прощение и понимание отца и брата - другие родственники меня волновали в то время гораздо меньше.

Эта внезапно вспыхнувшая страсть, нежданная и негаданная дарила мне адское наслаждение и превратила мою жизнь в настоящий ад.

Снежана не собиралась заходить далеко, но... я не послушался её возражений. Я их, откровенно говоря, и помню- то смутно. Она возненавидела меня. Потому что не я должен был сделать её женщиной, любила она не меня, но и отрицать, что наш извращённый, противоестественный союз приносил ей удовольствие перед собой она тоже не могла - и ненавидела меня за это вдвое сильнее.

Глядя на Снежану, я словно смотрел смерти в лицо, но видел - жизнь. Боже, ради неё я готов был перевернуть небо и землю, достать любую звезду, убить, изнасиловать, рабски служить. Мне по плечу был любой подвиг, не страшило преступление, не останавливала ни одна низость - чтобы быть с ней, я готов был на всё. Абсолютно на всё, без всяких оговорок и «если». Я впервые понял, что когда один человек способен заменить собой звёзды, все другие - абсолютно все, - меркнут как звёзды на восходе. Измена не идёт на ум, других лиц просто не видишь, ничьи страдания или желания не берутся в расчёт. Для меня существовала только она - её расположение или ненависть.

-            Это какая-то нездоровая привязанность. Даже если не учитывать связывающее вас кровное родство.

-            Здоровые привязанности и я, увы, не совместимы. Душа моя отягчена несчётными грехами,и я воистину достоин Ада. Я понимал, что так не может продолжаться. Снежане не нужны были мои чувства, она тяготилась ими, ей неприятно было даже глядеть на меня, но даже это... да>це это меня не останавливало. Почти каждый раз я брал её силой и... понимал, что мне нет прощения. Удовольствие, полученное против воли то же насилие. Я был даже не болен - одержим этой связью. Я пытался бороться. Но сколько бы любовников и любовниц я не заводил, они не утоляли ни моей жажды, ни моих мук; - мой пламя гасло только рядом с ней. Всё остальное только сильнее распаляло.

Я понимал, что причиняю ей страдание, понимал, что разочарую отца еще больше, чем он был разочарован во мне, хотя... кажется, падать было ниже некуда, но я справился. О реакции Винсента было страшно подумать. Я понимал, что разрушаю возможное будущее той, кого любил и кого сам же уничтожал.

Но сколько бы я не боролся с собой и своим внутренним демоном, он неизменно побеждал, а я - проигрывал. И снова оказывался в её спальне, вновь сжимал в объятиях, как она не противилась, с наслаждением слизывал с её губ стоны удовольствия, а потом сгорал от стыда, видя слёзы на её глаза, понимая, что развращаю и гублю то, что люблю сильнее всего на свете.

Она ненавидела меня. Иначе быть не могло. Но её ненависть была ничем перед тем, как ненавидел себя я. Я не видел другого выхода, кроме смерти. Пока я жив и дьттну, я не позволил бы ей уйти от себя, но наш союз, даже если бы Снежана меня и любила, был бы невозможен. Но она любила Амадея. А я знал, что пока я жив, удачи и счастья этим двоим не будет.

Сначала я пытался справиться сам - но не яд, не нож, ни огонь, ни пуля не обрывали моей жизни. Целыми неделями напролёт я проводил в кроваво-опиумном угаре, участвуя в оргиях, надеюсь, что истомлённый и измождённый болью и разного вида излишествами я, если и не сдохну, так, наконец,

угомонюсь. Но стоило мне её увидеть...

-            Да. Это правда кошмар. Я бы сказала тебе, что ты псих - но ты это знаешь и без меня. Да упаси боже от подобной зависимости.

-            Нечего возразить. Я превратил в кошмар существование всех, кто меня знал и не мог остановиться. Я пытался... но это было уже не в моей власти. Меня нужно было остановить, потому что иначе эта история могла бы кончиться трагически. Я не придумал ничего лучше, кроме как...

Ральф замолчал, в задумчивости глядя перед собой, словно видя образы тех, кого здесь уже не было.

-            Кроме как? - напомнила я о себе.

Он вздрогнул, как бывает, когда в тишине тебя пугает резкий, неожиданно раздавшийся звук.

-            Я рассказал о нашей связи отцу.

-            И - что?

-            Он меня убил.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

-            Убил? Вот так просто?

-            Это было не просто, - усмехнулся Ральф. - И не в одночасье. Он избивал меня часами, а Элленджайты умеют это делать не только кулаками. Казалось, в свои удары он вложил всю свою ярость, боль, ненависть и разочарование, копившееся в нём годами. И я с радость принимал его наказание. Это было словно так необходимое мне лекарство. Я это заслужил И боль, застилающая и закрывающая мир, была моим одеялом и спасением, за которым хоть на миг, но становилась менее явственной боль другая - боль, разрывающая на части тело.

Я не хотел быть чудовищем - никто не хочет им быть. Но у меня хватало разума понять, что мне не нужно бояться дьявола, в тот момент я сам был им. Близкие не понимали, что я не пытался протестовать, нарочно причинять им боль - я сам запутался, но... они видели во мне капризного мальчика, утратившего страх и совесть, и желающего только одного - сексуального разнообразия.

Я хотел любви, но я полюбил не того человека. Эту звезду невозможно было взять в ладони и бережно держать, защищая от всего мира - я мог лишь сорвать её с небосвода, а этого я хотел меньше всего.

Любовь - страшная сила. Она порождает,и она же убивает. Она даёт силы и отнимает их. Любовь вмещает в себе Жизнь и Смерть, самое страшное то, что невозможно предугадать заранее, каким из своих ликов она повернётся к тебе.

В моей жизни всё было не так - рождение, существование, смерть. Любовью моей жизни стала моя сестра - она одна могла бы изменить всё к лучшему, но это было невозможно.

Я знаю, если бы она могла, она и сама бы меня убила... я не был бы против. Но убийство слишком коверкает дуну.

Отец избивал меня часами, а я всё никак не умирал. Зато Винсенту, бедняге, хватило один раз вонзить в меня нож. Оц был в ярости - Снежана и Стелла, они обе были беременны.

-            И узнав об этом, ты просто так взял и трусливо сбежал?

-            Это было последним, что я услышал из его уст перед тем, как свет сузился до светящейся точки, поехал куда-то в сторону и погас, как свеча. Словно чёрный удушливый дым какое-то время я чувствовал боль. А потом всё исчезло. Ничего не осталось - даже темноты.

Конец этой истории невольно меня зацепил. И как всегда - очередная трагедия. Случается ли в этом мире что-то хорошее?

-            Зачем ты всё это мне рассказал? - спросила я. - С какой целью? По-твоему, мне не хватает скандальных историй в настоящем? Или, может быть, ты пытался меня очаровать?

Или, напротив, отвратить всеми этими откровениями?

-            Ты меня ненавидишь?

-            Ненавижу? Я испытываю разные чувства, но ненависть? Ненависть сложно заслужить одним перепихоном. Вот если начнёшь преследовать меня так же, как свою почившую сестрицу?

-            Думаешь,такой вариант исключён?

Я недовольно свела брови:

-            Не шути так. Я не прекрасная дева и преследований не потерплю.

-            Ты её очень сильно напоминаешь.

-            Даже и не начинай. Это не смешно.

-            Я не смеюсь. Я более чем серьёзен. И я хочу сделать тебе одно предложение.

 

ГЛАВА 17. Катрин

(за несколько дней до описываемых ваше событий).

Она определённо входила во вкус и начинала всё больше ценить выпавший ей жребий. Огромное состояние позволило ей осуществить то, что она даже не мечтала когда-либо сделать: построить огромный научный медицинский центр. Пока всё ещё находилось на стадии разработки и огромное светлое, выросшее посреди исторического центра города, предавшее ему совершенно новый вид, пустовало. Но с каждым днём стены заполнялись новыми людьми - строители устраняли недочёты, завозилась новейшая аппаратура.

Когда, словно хозяйка, Катрин обходила всё эту роскошь, ей не верилось, что всё это завертелось по её воле. Она впервые испытывала гордость за то, что делала. С каждым днём планы её становились всё амбициознее, обрастали новым размахом.

Имя Элленджайтов всегда связывали с наихудшими человеческими проявлениями. Её предшественники строили бордели, торговали оружием и наркотиками. Если ей удастся воплотить задуманное в жизнь, сколько же человеческих жизней удастся спасти?

Планов было такое громадьё. Хотелось воплотить всё и сразу. Победить самого страшного врага человечества, унесшего миллионы жизней - онкологию и сердечно-сосудистые заболевания.

Как только она сумеет понять, что позволяет Элленджайтов так быстро регенерировать, быть может удастся запустить аналогичные процессы и у других людей?

Ц,ентр, как и положено, разделялся на несколько корпусов и Катрин сейчас, словно зачарованная, блуждала по лаборатории, в отделении крови. Тихонько гудели включенные машины, светились экраны, загадочно мерцали микроскопы последнего поколения, умеющие не только увеличивать в

многократное количество раз, но и частично анализировать, записывать полученную информацию.

Стоя на пороге созданного её стараниями центра, финансированного за счёт огромного состояния Элленджайтой, Катрин чувствовала себя по-цастоягцему счастливой. В первый момент, узнав о своём богатстве, она просто не представляла открывающихся перед ней возможностей, но сейчас всё изменилось.

Деньги давали силу, давали возможность - главное, правильно распорядиться.

Катрин осознавала, что при всё желании, её знаний, навыков и умений не хватит для достижения поставленных целях. Она собиралась привлечь в свою лабораторию лучшие умы - оплатить их труды она сумеет. Конечно, в помощницы для реализации намеченного она выбрала Линду.

К её огорчению, старый друг не разделял энтузиазма Катрин.

-            Зачем тебе всё это?

-            Очень странный вопрос. Наука двигает прогресс, а медицинская наука способна спасти жизни, улучшить её качество. Ты бы предпочла, чтобы я финансировала очередное строительство какого-нибудь торгового комплекса?

-            Можцо и нефтяного. Деньги должны делать деньги.

-            Когда ты успела стать такой циничной? - искренне возмутилась Катрин. - Я надеялась,ты поддержишь меня! И как мой юрист, и как друг.

-            Я поддерживаю, - устало потёрла виски Линда.

Катрин свела брови:

-            Ты хорошо себя чувствуешь?

-            Почему ты спрашиваешь?

-            Потому что ты выглядишь усталой и не совсем здоровой. Послушай, возможно, я веду себя слишком эгоистично и слишком сильно гоню лошадей. Просто у меня такое чувство, словно я спала долгие годы, теперь проснулась и хочется сделать как можно больше, всего и сразу.

-           Тебя это не тревожит?

-                  Закончившаяся депрессия, которая до этого тянулась годами? Нет, меня это не тревожит, - засмеялась Катрин.

И Линда невольно улыбнулась ей в ответ:

-           Ну, если речь идёт и правда о закончившейся депрессии, а не о замещении - то всё отлично.

-           О каком замещении идёт речь?

-           Психологическом. Вообще-то идея о медицинском научном центре отличная. Это лучше благотворительности, потому что... там тысяча «потому что». Возможно, я просто зануда, но что заставляет тебя этим заниматься?

-           Медицина всегда была моей болезнью, моей мечтой. А теперь я могу внести огромный вклад в любимое дело. Этого недостаточно?

-           Если ты так говоришь? -пожала плечами Линда, откидываясь на спинку стула, на котором сидела и в задумчивости машинально постукивая карандашом по столешнице. - Конечно, вполне достаточно. Но я льщу себе надеждой, что мы с тобой ближе, чем просто адвокат и клиент?

-           Конечно. Ты и сама это знаешь, что это так.

-           Тогда как другу прости мне моё избыточное любопытство, но что в действительцости стоит за всей этой суетой?

-           В действительности? - переспросила Катрин. - Признаться, я не очень хорошо тебя понимаю?

-           Если меня - то ладно! - махнула рукой Линда. - Еораздо хуже, если ты плохо понимаешь себя. Или, что хуже того - себе лжёшь.

-           О чём это ты?

-           Можно, я задам тебе неприятный вопрос, Кэтти?

Катрин заколебалась, пожимая плечами:

-           Не стану кривить душой: мне не нравятся неприятные вопросы. Как правило, они действительно неприятны.

-           Да. Когда лезут в душу всегда гадко. Но я всё равно это

сделаю. Кэтти, скажи, как ты планируешь жить с мужчиной,твёрдо зная, что он изменял,изменяет и будет изменять тебя дальше, что само по себе неприятно. Но, что вдвойне неприятней - он делает это с собственной сестрой?

Едкий, холодный, полный желчи тон Линды выдавал затаённый гнев и первым побуждением Катрин было одёрнуть её. Но следом пришла мысль, что люди не исходят желчью и ядом без причины, не причиняют боль другим, особенно друзьями. Особенно друзьям-работодателям, от милости которых зависит твоё благосостояние. Даже без особого расчёта, на чистых инстинктах, стараются быть милыми и дружелюбными. К тому же Катрин хорошо знала Линду, и знала как здравомыслящую, трезвую, прагматичную женщину.

-            У тебя что-то случилось?

-            В смысле? - сделав «холодное» лицо, приподняла бровь собеседница.

-            Если то, что делаю яды хочешь назвать замещением, якобы, я занимаюсь Центром, чтобы не думать о проблемах с Альбертом, то в случае с тобой классический перенос. Ты видишь во мне отражение собственных проблем.

-            Не говори ерунды!

-            Линда! - Катрин положила ладонь поверх её руки, не давая её убрать. - Прости.

-            За что? - слегка опешила та.

-            За то, что не спросила тебя раньше. Людям свойственно быть эгоистами, даже самым лучшим. Мы все слишком заняты собой, а ведь очевидно, что ты на взводе. Скажи, что у тебя случилось.

-            У меня всё в порядке.

Катрин с укором посмотрела на Линду.

-            Послушай, мы с тобой, конечно, не родственники, но... иногда я об этом забываю. Ты сестра Мередит и вы единственная семья, которая у меня есть. Ты словно ветер ворвалась в мою жизнь, всё меняя к лучшему. Я не хочу этого забывать.

-            Я всего лишь выполняла свою работу. Будь на твоём месте кто-то другой, я бы сделала для него тоже самое.

-            Зачем ты обесцениваешь нашу дружбу?! Тебе нравится ранить меня?

-            Нет, конечно, нет. Но мы не друзья, Катрин. Дружат на равных, а ты мой работодатель. Мы не на равных...

-            Я спрошу еще раз: что у тебя случилось? А если ты не ответишь - спрошу снова,и снова, и снова. Пока не получу ответа. Посмотри вокруг. Ты спрашиваешь, зачем я строю этот Центр? Затем, что хочу изменить жизнь людей к лучшему - совершенно незнакомых мне людей. Почему это для меня важно? Потому что я одна из вас, такая же, как ты, Мередит, и сотни других, бредущих сейчас по улице. Я ничем не заслужила той удачи, что на меня свалилась. И я чувствую себя не просто вправе - обязанной помочь. Так мне будет жить легче. Это один из способов примириться с действительностью. Судьба слишком много мне дала, и я боюсь, что в один прекрасный день всё исчезнет. Я снова стану никому ненужной сиротой. Не хочу быть бесполезной!

Линда скрестила руки на груди:

-            Пытаешься дать взятку мирозданию?

-            Если и так, то не в случае с тобой. Тебе я хочу помочь. Расскажи, что случилось.

-            Да чего только не случилось! С тех пор, как я сюда приехала - всё идёт не так, как нужно. Вся жизнь покатилась к чёрту,и я ничего не контролирую. Ты знаешь, что Мередит ушла из дома?

-            Жить к Артуру - да, я в курсе. У тебя сложности с принятием этого факта?

-            Да, чёрт возьми! У меня сложности. Парень - психопат и гей. Ещё вчера сама она была влюблена в его старшего брата, который меня изнасиловал...

-            Нужно было сразу рассказать об этом Мередит. Теперь она думает, что ты ею просто манипулируешь.

-            Ты же знаешь, что это не так! Почему ты ей ничего не сказала?!

-            Чтобы это изменило, кроме того, что ей стало бы больно? - спокойно возразила Катрин.

-            Когда этот жалкий мальчишка, ради которого она готова выставить за в дверь сестру, заменившую ей мать, выбросит её, словно старую ветошь, думаешь, ей не будет больно?!

-            Будет. Но не факт, что это случится, а если и случится,то будет не завтра. Они имеют права попробовать, Линда. А мы не имеем права мешать, равно как и вмешиваться в чужую жизнь.

-            Жизнь Мередит мне не чужая.

-            Линда! Послушай меня! Ты привыкла заботиться о сестре,ты действительно заменила ей мать,и она это ценит, она очень тебя любит. Но она выросла и теперь не требует больше ни опекать, ни защищать её.

-            Я ей не мать - это ты хочешь сказать?

-            Даже будь ты её матерью, приходит момент, когда нужно отпустить человека. Ты пытаешься её контролировать и манипулировать ею не для её блага, пойми - ты это делаешь потому, что не знаешь, как жить дальше. Но тебе следует научиться. Иначе всё будет очень плохо вне зависимости от присутствия в вашей жизни Артура.

-            Ты пытаешься мне внушить, что я жалкая эгоистка? Что ставлю свои интересы выше её? Да что ты о нас знаешь?!

-            Достаточно, поверь, чтобы судить. Оставь в покое Мередит и дай ей возможность строить собственную жизнь. Ты сама ещё так молода! Займись собственным будущим.

-            Я знаю только одно - этот мальчишка погубит её!

-            Она его любит. Она не глупа. Почему это он непременно её погубит? Может быть она его вытянет, и они заживут счастливо, душа в дуну?

-            Потому, что он сын Кинга и брат Ливиана, мальчишки,

выворачивающего себе кишки на потеху толпе! О какой душе может идти речь? Ей повезёт, если у неё крыша не поедет.

-            Если всё пойдёт не так, мы сумеем её засчитить.

-            Кто это - мы?

-            Ты. Я. Альберт.

-            С какой стали Альберту беспокоиться о Мередит?

-            Ради меня.

-            Думаешь, он посчитает это достаточным стимулом? - жёстко спросила Линда.

-            Уверена в этом, - в тон ей парировала Катрин.

Как она не старалась, вытянуть из сестры Мередит о ней самой ничего не удалось. И чем больше она закрывалась, тем больше Катрин убеждалась, что Линда что-то скрывает. И тем сильнее за неё беспокоилась.

Сначала визит Ирис с её странными речами,теперь Линда.

Катрин вошла в лабораторию гематологии.

Кровь - кажется, в начале двадцать первого века нам известно о ней всё! Жидкая ткань, циркулирующая в организме. Благодаря крови наши организмы дышат, питаются, освобождаются от отработанных веществ, согревается, охлаждается и способны выдерживать давление атмосферы. Словно красная сеть, оплетающая наш организм сетью, удерживает внутри душу.

Катрин была медиком и не верила в мистику. На самом деле в крови всё очень просто. Она состоит из плазмы, где взвешены клетки-элементы эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Девяносто процентов плазмы в основе которой вода, клетки строятся из белков и минеральных солей. Всё! Альбумины связывают витамины, гормоны, пигменты; глобулины обеспечивают транспортировку жиров, белков и углеводов по организму; фибриногены обеспечивают свёртываемость крови.

Эритроциты, гемоглобин, лейкоциты - три кровяных кирпичика, в человеческом организме могут варьироваться. Но в человеческом организме из три.

Когда же Кцтрин подвергла диализу кровь Альберта, то её поджидал шок. Тдкого не могло быть в реальной жизни, но это было - в крови её будущего мужд было пять составляющих. Растворённых в плазме. Эти клетки передвигались очень быстро и вели себя как метастазы - разрастались весьма быстро, в огромных количествах. Когда же их становилось слишком много, в действие вступала последняя группа клеток - они тормозили четвёртую группу, словно бы держа её под контролем.

Катрин с почти детским интересом, с непосредственной живостью ребёнка пыталась отгадать загадку, которых так мало осталось в современном мире. Перед ней открывались новые горизонты. Научное открытие, грозящее обернуться Нобелевской премией.

Но Катрин манило не столько возможность поймать свой лучик славы, сколько возможность самой отгадки.

А ещё, под всем этим интересом, подспудно тлел страх. Что они такое? Раз кровь Элленлжайтов не сходна по составу с человеческой,то кто они сами такие?

Мутации бывают опасными и, как правило, все мутанты стерильны. Природа исключает возможность ошибки еще на базовом уровне. Мулы не размножаются, как и волкопсы. Произойти межвидовое скрещивание может, но дальше, по законам биологии, обрыв в цепи.

Но у Элленджайтов совершенно точно в прошлом были дети. Они способны к размножению. Их клетки, размножающиеся с чудовищной скоростью, вписываются и взаимодействуют с человеческой ДНК.

И всё же они - не люди. В их теле другой состав крови и есть органы, которых нет в человеческом организме. Насколько Катрин успела разобраться, этот лишний орган расположен под желудком и связан с поджелудочной. О участвует в кроветворении.

Осторожный стук привлёк внимание Катрин, заставив её отвлечься от научных изыскании и размышлении заодно.

В дверном проёме стоял тот, кого она меньше всего ожидала увидеть.

-            Ральф?..

Возможно всё дело было в освещении, но при виде незваного гостя у Катрин зашлось сердце. Он был нереально, до жути красив, но в красоте этой было нечто горькое и холодное, что- то запредельное, как; в ультразвуке - за гранью того, что доступно человеку.

Катрин, наблюдая человеческую красоту, явление очень редкое и обычно встречающееся лишь по первой молодости, пока то, что заложил в наше тело и душу Творец и Создатель, ещё свежо и не отравлено дурными страстями, никогда не испытывала похоти или вожделения - лишь восторг и преклонение. Ей не хотелось владеть - просто созерцать было вполне достаточно для счастья.

Но красота Ральфа тяготила, внушала страх. И в то же время ничего недоброго в нём не было. Ни в позе, ни в выражении ничего угрожающего, злого, отрицающего, но рядом с ним огромный медицинский центр вдруг показался вдвое более пустым и в три раза более огромным.

-            Я не ожидала тебя здесь увидеть, - она будто бы оправдывалась за свой испуг.

Ральф улыбнулся. А возможно то был только игра света, потому что в следующее мгновение его глаза снова напоминали два осколка льда, а лицо оставалось спокойным и отрешённым.

-            Понимаю. Мы не друзья, хотя в нас, если подумать, течёт одна кровь.

-            Ты приехал поговорить об этом?

-            Можно сказать и так. Я войду. Ты ведь не станешь возражать?

Катрин подавила в себе порыв ответить:

-            Ещё как стану. У нас нет общих тем. Зачем ты вообще приехал?

Она обычно с первого взгляда сразу для себя определяла, приятен ей человек или нет. Так Синтию она на дух не переносила с того самого момента, как увидела. Так же неприятны были все Кинги, без исключения. И даже хвалёная Линдой и Мередит Сандра её симпатии не выручали. Да, девушке можно было посочувствовать, с такой-то семьёй, но она всего-цавсего лишь разновидность зла.

«Если подумать, все Элленджайты - это энциклопедия Тёмных сил, - выслушав её доводы, сказал как-то Альберт. - За исключением разве что тебя самой. Но и в тебе эти тени живут, просто заперты. Однако сама та беспощадная строгость, с которой ты смотришь на людей разве не есть одно из проявлений нашего семейного характера».

Катрин не хотелось спорить ни тогда, ни сейчас.

Проблема была в том, что она не знала, как относиться к Ральфу. Не понимала, отчего от одного его появления в ней леденеет кровь, хочется захлопнуть перед ним дверь и пойти помыть руки.

Двигался он так же мягко и вкрадчиво, как и говорил. Будто скользя лёгкими шагами вперёд, невесомо и чуть-чуть зловеще.

-            Это ведь исследовательская лаборатория? - спросил он, обводя взглядом помещение.

-Да.

-            И что здесь будут изучать?

-            Кровь. Хотя, не просто кровь - я планирую рассмотреть под микроскопом то, что течёт в ваших венах и артериях.

-                  Да? - в его голосе не прозвучало особенной заинтересованности. - И зачем тебе это цужно?

-                  Хочу понять, какие процессы делают вас столь особенными. Что обеспечивает процесс регенерации.

-            А это с какой целью?

Катрин в задумчивости села на вращающееся кресло и покачалась из стороны в сторону:

-            Ты задаёшь свои вопросы с конкретной целью или просто хочешь поддержать беседу?

-            Есть разница?

-            Вообще-то - да. Из вежливости я обычно не даю подробных и развёрнутых консультаций.

-                  Наши «особенности», как ты выразилась, делают нас немного волшебными. Тебе нравится развенчивать сказки?

-            Если только с целью сделать их менее страшными, - Катрин забросила ногу на ногу и скрестила руки на груди, вместе в тем голос её зазвучал спокойнее и увереннее. Она теперь была на своей территории. - На самом деле у меня весьма благородная цель. Если уж точнее,их даже две.

-            Что же это за цели? - всё с той же предельно вежливой, но мало заинтересованной интонацией, спросил Ральф.

-            Первое - что я хочу сделать, это понять процессы, протекающие в ваших организмах и попытаться связать их с процессами психическими. Нестабильная психика, склонность к саморазрушению и депрессии, сильнейшие эмоциональные всплески - всё это каким-то образом связано с тем веществом, что присутствует в вашей крови. Если я смогу понять, как это работает - я смогу убить двух зайцев. Во-первых, как минимум, скорректировать психоэмоциональные всплески, а если повезёт, то и сексуальные девиации.

-                  Ты это серьёзно? - с мягким сарказмом усмехнулся он. - Думаешь, всё на свете можно объяснить простыми вещами?

-            В человеческом организме при всей его сложности всё довольно просто. Всеми процессами в нём управляю нервные клетки и гормоны. Все процессы метаболизма, как и ростовые процессы находятся в прямой зависимости от ряда гормональных факторов. Еормоны в человеческом организме вырабатываются гипофизом, гипололамусом...

-            Можно не так подробно? Я знаю анатомию человека и в общих чертах - о железах внутренней секреции.

-            Отлично. Ты так же, наверное, в курсе, что все человеческие гормоны условно делятся на четыре большие группы: половые, стрессовые, кортикостероидные и обменные.

-            Так далеко мои познания не заходят, но я вполне способен понять о том, что ты говоришь. Но очень прошу тебя не перечислять все гормоны человеческого организма.

-            Хорошо. Не буду. Но с одним условием - ты поверишь мне на слово, что в крови Эллендайтов присутствует неизвестные мне клетки, так же, как в организме при анализе выделяется неизвестное науке вещество, по своим характеристикам наиболее близкое к понятию гормонов.

В этой лаборатории я несколько месяцев тайно, в условиях, приближенных к реальным, наблюдала за процессами деления этих клеток. Смотри, - Катрин включила стимулятору программу на компьютере.