Каталог статей.


Снег. 37

Дом

- Можно я буду называть тебя мамой? - спросил Кир рано утром.

 

Мы усаживались в старую машину. Красный, добрый мерседес восемьдесят третьего года выпуска. Прошлый век! Пепка беспардонно запрыгнула грязными лапами на заднее сиденье. Разбаловалась вконец. Билл разочаровано вздохнул и пошел к двери подъезда. Он искренне не понимал глупой езды на машине в детский сад на соседнюю улицу. У меня болела голова. Раскалывалась. Неужели дура-соседка заразила меня в лифте своим кашлем? Этого ещё не хватало!

 Конечно. Ты можешь называть меня, как угодно. Только зачем? Это ведь неправда, - я проверила машинально защелки ремней его кресла.

Укоризненный мокрый Билл сидел черной массой у стекла подъезда. Ничего, подождет, я вернусь через пятнадцать минут. Нет. Нельзя. А вдруг я не вернусь? И Кир смотрит на меня. Знакомыми, серыми глазами. Я вылезла из машины. Впустила собаку в подъезд. В дом. Сделала, как полагается. В левом виске пульсировала тоцкая злая игла.

 Так можно или нет? Я не понял? - надменно звенел сердитым голосом Кирюша. Серые глаза. Светлые, четко очерченные губы. Как давно я не видела их главный вариант.

 Ради бога, называй, как хочешь, - я сдалась.

Повезло. Привратница оказалась на месте, и ворота

выпустили нас с Киром на волю. В сад. Все в сад.

 Ты понимаешь, Лола, тут в саду у всех есть мамы. А у Ленчика даже две. Одна настоящая, а другая красивая. Он меня спросил про тебя. Я и сказал ему, что ты моя мама и у меня скоро будет родной брат. Получается, что я соврал. А я ненавижу врать! - ребенок заглядывал мне в лицо сердито и требовательно.

 Ничего ты не соврал, - начала я почти распевно. Баюкала боль в мозгу. - Ты - мой любимый сын. Самый главный. И мам у тебя три. Лариса, Кристина и я. Так; уж тебе повезло по жизни, мой хороший, красивый и умный мальчик. Не каждому так везет, поверь мне. И брат у тебя будет родной. Единокровный.

Г де только шляется эта сволочь, ваш отец? Могла бы добавить я, но, понятное дело, не стала.

Градус жизни к вечеру зашкалил под сорокет. Я очутилась в больнице на сохранении с пневмонией. В обнимку.

Гринбергу достались все радости семейного бытия. Полной ложкой.

Приполз за ноябрем декабрь. Мешался дождем и снегом. Жизнь устоялась и мирно текла к главному празднику года. Кир охотно ходил в детский сад. Гринберг мучал студентов и магистров теорфизикой в своем университете. Писал диссер и хлопотал по хозяйству. Я толстела в окружности и привыкала. Теплый дом и ожидание нормальной русской зимы.

 Какой дом? - спросил таксист.

 Я не знаю. Это кондитерская на Старом проспекте. Ресторан Столичный, - я расстегнула тесный пуховик. Облегченно вздохцула.

Снег шел. Ура! Падал хлопьями с небес. Обещал красивый Новый год. Неправославные христиаце встречали Рождество. Егор в Чикаго пил что-нибудь заковыристое с коллегами и, все может быть, вспоминал меня. Я отправила ему мысленно привет. Пусть будет счастлив.

Большой холл, неизвестно как сохранивший интерьер прошлого века, встретил меня теплом и барельефами народного эпоса по стенам. Я на пару секунд засмотрелась, выпутываясь из шарфа. Твердая рука мастера в сильном жесте Садко, вынимающем сети из Ильмень-озера. Топор, плывущий нахально из села Кукуева, судя по надписи на как бы старославянском. Жирная русалка в углу явно имеет прототип,

близкий печени скульптора. Кто из великих подрабатывал здесь полвека назад, создавая, лепя и прикалываясь? Кто этот умник, сохранивший чудо искусства для меня в сегодняшней сетевой скуке?

Олег поднялся мне навстречу из-за правого дальнего стола. Возле стекла на улицу. Я всегда раньше выбирала место у окна.

Только для того, чтобы увидеть его лицо при виде моей фигуры, стоило прийти сюда. Улыбка медленно сползла с его лица к моему животу. Круглая, как детский мячик, талия не оставляла места сомнениям в сером шерстяном свитере до колен.

 Ты вышла замуж? - произнес Олег, забыв поздороваться.

 Привет, - я легко коснулась губами гладкой щеки. Кивнула на отодвинутый услужливо стул и села.

 Здравствуй, - опомнился мужчина. Вернулся на свое место. - Рад, что ты пришла. Я искал тебя.

 Быстро нашел? - я улыбалась в знакомое лицо.

Хорошо выглядит. Ухожен, уверен в своих привычках. Я

помнила их все. Что ему нужно?

 Нет. Я ищу тебя с марта. Я приезжал сюда весной. Ты, как в воду канула. Прилетел вчера и вспомнил о Гринберге. Ты же с ним дружила всегда.

Подошла девушка в переднике. Раздала карты меню.

 Двойной эспрессо без сахара.

Барышня черкнула в планшете и уставилась на меня. Я с толком и расстановкой перечислила свои кулинарные желания. Надо есть, настаивала симпатичная девушка-гинеколог из районной консультации. Я старалась.

 Ухты! - восхитился Олег количеству заказанного, - ешь за двоих?

 Приходится, - рассмеялась я довольно. - Значит, это Мишка дал тебе мой телефон?

 Да, повезло. Он отец?

Олег внимательно смотрел в мое лицо. Я снова засмеялась.

 Нет.

 Кто? - он не отпускал мой взгляд.

 Тебе какая разница, Олег? Это мой ребенок, - я отодвинулась от стола, пропуская руки официантки с широкой тарелкой. Две честных котлеты по-киевски дразнили белыми колпачками на куриных косточках. Дымился бульон в прозрачной чашке, расстегай с грибами к нему. Русский винегрет в коричневой с белым керамике передавал привет моему голоду остро соленым бочковым огурцом. Эх! Жаль такую еду мимо водки гонять, но теперь это в другой жизни. - Ты хотел поговорить, Олег. Говори.

 Как-то темы все растерялись от твоего нового образа, - он явно хотел добавить детка. Но проглотил. - Ты скучала по мне?

 Я не хочу об этом говорить, - я осторожно попробовала бульон с ложки. Горячо! - Не вижу смысла. Два года прошло. Это все старые дела. У меня новых невпроворот.

 Значит, у тебя новая жизнь? - Олег откинулся на спинку кресла. Глядел с улыбкой. Как я ем. - И в ней нет места для меня?

 В старом качестве - никогда, - сказала я без паузы. Чтобы глупости не думал.

 Нет? - зачем-то переспросил Олег. Улыбался. Лицо держал.

 Никогда! - повторила я твердо. Никогда. - Можешь стать дедом, если захочешь.

 Дедом? - он все ещё пытался заглядывать мне в глаза настойчиво, с прежним выражением. - Когда срок?

 В мае, - я пропела радостно это «в мае», - он родится в мае мой мальчик. Самый лучший из мужчин!

 Даже так?

 Только так, - я залпом допила бульон. Подмигнула мужчине напротив. - У него есть старший брат, он с нами живет. Целых шесть лет парню. У меня теперь большая семья.

 Кто же глава? Гринберг? - Олег смотрел как-то непонятно. Злится? Насмехается? Хватит новостей и пора разбегаться?

 Он старается и у него получается прекрасно, - призналась я честно.

Олег протянул руку и стер масло с моего подбородка. Как раньше, давным-давно. В самом начале, когда пытался быть мне отцом.

 Это его колечко на твоем пальчике? - Олег кивнул на крохотный изумруд на моей правой руке.

 Нет. Мишка пока не додумался до такой ерунды, - я рассмеялась. - Ты же помнишь, на такие вещи у него туговато с соображением.

 Чье тогда? - похоже тема отцовства и прав на мой живот его здорово заводила.

 Чего ты хочешь, Олег? - я положила в чай кусочек сахара. Съела все.

 Я не знаю. Не понял еще, - признался он, накрывая мою ладонь своею.

Я высвободила руку.

 Если честно, то я совсем не скучала по тебе. Спасибо, конечно, что сохранил для меня алино наследство. Но видеть тебя в своей жизни я готова только в качестве деда, - я хотела встать.

 Погоди. Не спеши так. Мы не виделись столько времени. Вот. Мне передали из Швейцарии, - Олег положил на стол плотный синий конверт.

Бабушкины серьги. Кольца к ним. Крупная подвеска на хитро верченой цепи.

 Где шкатулка? Должна быть шкатулка наборная, дерево и позолоченная латунь.

Я разглаживала на черном стекле тусклые камни и потемневший дочерна металл. Я не стану плакать.

Изображение плыло перед глазами.

 Увы. Пока только это. Следует поехать в Люцерн за остальными вещами, - он говорил тихо. Уговаривающе. - Послушай, давай все хорошенько обдумаем, поедем в нашу старую квартиру на Набережной, поговорим...

- Нет! - я решительно ссыпала свое наследство в карман пальто. - Я не хочу. Ничего. От тебя. Я поехала. Адрес ты знаешь. Заходи поболтать. Если решишься. Но знай наверняка: тебе там не рады.