Каталог статей.


Вторая я. 9

Отец

Мои родители развелись, когда мне было четырнадцать. Без скандалов,тихо, мирно. Интеллигентные люди.

Мама полюбила другого. Уехала с ним в далекий порт Владивосток. Я осталась с папой. Учебный год был в разгаре, да и я этого хотела. Это ведь она его бросила, вышла замуж за чужого. Мой папа остался один. Я осталась с ним, что бы уравнять счет судьбы. Два на два. Меньше, чем через год папа женился на своей коллеге по работе. На замечательной женщине по имени Калерия Петровна. Я знала ее с детства. По-моему, он всегда его любила и ждала. Вот и дождалась . Папа переехал к ней в больную профессорскую квартиру. Они очень хотели, что бы я переехала вместе с ним. Оставить пятнадцатилетнюю девочку жить одной в двухкомнатной квартире, казалось им невозможным. Но я ловко прикидывалась паинькой и отличницей. И у меня уже был Витька. Счет судьбы снова сделался два-два. Потом я чуть подросла и разменяла два на двадцать два.

-            Приезжай к нам сегодня вечером, Леля. Мы соскучились, не видели тебя с декабря, - мягко упрекал низкий хриплый голос. Калерия Петровна курит всю жизнь.

-            Хорошо, я постараюсь . Очень-очень, - пропела я в трубку. А что? Отличная мысль! Покормить она умеет прекрасно. Я соскучилась тоже. Я люблю отца.

-            Приезжай к семи, иначе утка по-пекински уплывет без тебя, - задохнулась в прокуренном смехе моя как бы мачеха.

-            Вот, возьми, пожалуйста, - папа протянул мне узкий зеленоватый конверт.

Я наелась, как клоп. Держалась за живот, поглаживала его сыто и ласково. Калерия Петровна улыбалась мне через стол. Довольно, как хлебосольная хозяйка.

-            Что это, папочка? - я не спешила брать презент. Лень с

дивана вставать. Стол звал к себе разными вкусностями на красивых тарелках. Как же жалко, что нельзя налопаться впрок.

Отец пересел из любимого центрального кресла ко мне на диван.

-            Это деньги. У меня вышел учебник в Массачусетском. Твоя часть, - он улыбался. Интересно, он вспоминает маму, глядя на меня? Я никогда не рассматривала старые фотографии.

Терпеть ненавижу. Запихала ящик с ними при переезде в холодный сарай с лопатами-граблями в углу сада. Наверняка я на нее похожа. На него я не походила совсем. Даже цветом глаз. Папа улыбался мне бледно-сине в свете низкого торшера. Сильно как он поседел.

-            Зачем, папочка? Я нормально зарабатываю, - я спрятала голову у него на плече. Как хорошо. Можно начинать реветь от счастья. Мягкий свитер нес ко мне родной запах. Сладких духов. Никогда не знала их названия. Книг, исписанной бумаги. И почему-то далекого дыма. Его собственный мужской запах казался мне идеальным. Никто не пах так в целом свете.

-            Послушай меня, мой самостоятельный ребенок, - отеческая ладонь легла мне на макушку. - Мы с Лерой честно поделили щедрый заморский гонорар на пять частей. По числу членов семьи. Все честно. Бери, не сомневайся.

Я сдалась. Открыла конверт. Зеленый Франклин глядел на меня равнодушно из пачки купюр. Ого!

-            Так много! - поразилась я.

-            Ты хотела решать что-то с машиной. Твой старичок джимни может отдать концы в любой момент. Ты ведь без коня не можешь, - папа улыбался. Калерия Петровна накрывала чайный стол.

Я поцеловала отца в обе мягкие щеки. Придется мне остаться на чай. И вытерпеть две неприятные темы. Мое образование и мое одиночество. Причем второе гораздо формальнее первого. Пристраиваться замуж для решения жизненных задач

считалось в нашей семье неприличным с незапамятных времен. Отца просто беспокоил тот момент, что я живу в частном доме одна. Он, как всегдашний квартирный житель, считал это делом опасным. Вдруг нападет кто? Возьмет мою крепость штурмом. Ограбит? Или, не приведи господь, покусится на честь.

-            Ты бы хоть собаку большую завела, - вздохнул он.

-            Держать животное на цепи и в будке? - возмутились мы единогласно с Калерией.

-            Девочки мои, должна же быть хоть какая-то безопасность, - поднял руки вверх мужчина, сдаваясь .

Я собрала тарелки и ушла в кухню. Калерия резала открытый пирог с брусникой. Я встала рядом, ожидая указаний.

-            Леля, - она выпрямилась. Глядела на меня неприятно­заискивающе. Полотно ножа краснело ягодной кровью. - Я хочу тебя попросить...

Я отвернулась. Калерия Петровна редко о чем-то просила меня. Точнее, никогда.

-            Бабушка Милентия скончалась. Ты помнишь, кто это?

Еще бы. Как можно забыть человека по имени Милентия? Я

помнила. Покачала отрицательно головой.

-            Это свекровь твоей мамы. Мальчики остались одни. Их отец устроил в интернат в Озерске. Давай съездим поглядим. Это ведь недалеко, - говорила негромко жена моего папы в мою молчащую спину. Нет.

-            Мне некогда. Я работаю, - я уцепилась за блюдо с пирогом. Хотела сбежать в столовую.

Взрослая женщина удержала меня за локоть. Вернула пирог на стол. Я сделала три шага к окну. Вытащила сигареты. Не оборачивалась.

Отец разделил деньги на пять частей. Вот они, две части. Я подозревала этот расклад с самого начала.

-            Я понимаю, Леля. Тебе тяжело. Мы не будем с ними знакомиться. Мы просто посмотрим, - уговаривала Калерия

мою спину. Чиркнула спичкой. Открыла раму на проветривание. Мы курили в темноту за стеклом. - Он хочет что-нибудь сделать для мальчиков. Твой папа.

Она всегда делала все, как он хочет. Отец вытащил счастливый билет, женившись на ней. Добрая. Заботливая, абсолютно растворенная в муже. Кухарка, домашний секретарь, научный ассистент. Нянька. По большому счету, я тоже крепко выиграла , обнаружив родителя в столь надежных руках. Я была благодарна этой женщине до самых дальних закоулков своей мутной души. Но в детский дом не поеду. Нет.

- Надо, девочка, - произнесла она спокойно в зеркало ночи перед нами. Дым Герцеговины Флор из янтарного мундштука. Волевое лицо. Твердый характер. Ну-ну. - Твой отец хочет с ними познакомиться. Поэтому мы поедем заранее и проверим, что там и как. Чтобы я могла его приготовить. Надо.

Плевать она хотела, эта добрая женщина, на мои душевные колыхания. Лишь бы ее милый Иван Всеволодович не пострадал. Я мрачно усмехнулась, вспомнив вдруг имя собственного отца. Все папа да папа. А он, оказывается, Иван. Не осталась на чай. Буркнула нечленораздельное на прощание и хлопнула дверью. Нет!

Я ехала домой. Изрядный кусок пирога Калерия успела сунуть на пассажирское сиденье. Выскочила под снег в шлепанцах и пуховом платке. Давила на совесть. Я рыкнула газом и унеслась . Я не обязана участвовать в их благотворительных играх. Без меня.

Большая авария заперла меня на проспекте. Центр. Ползи и не парься. Я запоздало включила звук телефона.

Ленечка снова звонил. Перезвонить? Часы выдали начало одиннадцатого ночи. Или вечера. Поздно. Или нет? Неплохая он кандидатура на роль парня всей жизни. Для отца с Калерией, например. И вообще. С ним можно появиться в культурном обществе, если что. Не душку же Марека мне тащить к хорошим людям. Одинокая, я привлекала назойливое внимание старшего поколения и раздражала ровесников опасной свободой. И в постели он такой забавный. Я не хотела оставаться одца сегодня. Трусила , если честно.

Я ткцула пальцем в кнопку вызова.

-            Привет, - сказала я.

-            Здравствуйте, - ответил мне женский голос. Мама?

-            Вы мне звонили, - быстро нашлась я. Вот придурок!

-            Леонид готовится ко сну, извиците. Что ему передать? - она улыбалась. Вот точно чую.

-            Спокойной ночи, - рассмеялась я. Отключилась . Облом. Швырнула неповинный телефон в бардачок. Он перезванивал. Потом. Но я уже не хотела разговаривать.

До времени Ч оставались считанные минуты. Я забралась колесом на газон между двумя деревьями. Зажгла аварийные огни. Вбежала в магазин. Продавец уже начал опускать жалюзи над алкоголем. Я выдернула литровую бутылку водки. Парень успел набить чек. Говорить уже не могла. Грызла кожу на указательном пальце, затыкая себе рот.

-            Вы нарушили, - начал человек в форме. Ждал меня специально возле машины. Обветренное лицо и уставший до тошноты взгляд.

-            Я, - я сказала. Открыла рот. И слезы потекли. Я не могла больше ничего. Я знала это за собой. Я показала бутылкой на магазин. На небо. На часы. Я закрыла рот рукой и прислонилась к теплому боку джимни. Соленая вода текла по моему лицу, не уставая.

-            Тебя отвезти? - сержант заглянул мне в лицо.

-            Я справлюсь . Я сейчас. Мне рядом, - выдавила я из себя. Первый вал истерики схлынул.

-            Я тебе сейчас воды принесу. У тебя несчастье? - парень обнял меня за плечи, подсадил в машину. Забыл про усталость. Жалел.

-            Да. Спасибо. Я доеду. Спасибо, - я сдала задом и уехала. Чувствовала его взгляд в затылок. Чужой человек сочувствовал мне.

Я свинтила крышку и глотнула на ходу. Потом еще. Еще. В ворота въехала на автопилоте. Спасибо, Марек успел их открыть.

-            Я ужин приготовил. Что случилось?

Я выпала из рукавов куртки. Тянула водку из горлышка.

-            Ешь, - Марек попытался отловить мое беспокойное тело и зафиксировать на стуле.

-            Нет! - крикнула я. Или мне показалось.

Из его комнаты раздались звуки музыки. Я застыла.

-                  Включи еще! - велела я. Истерика уже была рядом. Стучалась. Тук-тук. Я знала. Мы с ней старые подруги.

-            Что включить? - белое лицо парня испуганно возникло между мной и музыкой.

-            Эту песню! Быстрей! - я плюхнулась коленками в каменный пол кухни. Сложен елочкой из красных кирпичей. Я помню. Пила водку, как воду. Что делать? Сейчас накроет.

-            Все, детка. Я понял. У нас пикник.

Веселый голос Марека сбил меня с толку. Идиот, что ли?

-            Вот одеяло. Толстое. Чтобы мягко было сидеть. Вот еда, чтобы закусывать. Вот вода...

-            Чтобы запивать! - зло оборвала я его гнусные попытки помешать мне страдать.

-            Да, детка, да! - Марек засмеялся и вынул тихонько бутылку из моих пальцев.

-            Елотни, - приказала я, опускаясь рядом с ним на старое ватное одеяло.

И тут заиграло то, что я просила. Мы хлебали водку по очереди. Я пела. Одно и тоже в сотый раз. Бедный Марек уснул,измучившись, положил лохматую голову на мои колени. Я баюкала его, как дура. Слезы текли, но я, по крайней мере, помнила, кто я и что.

Стук калитки. Я удивилась. Пугаться не стала. Еще чего! Я сама могу убить любого. Сейчас только в погреб залезу...

-            Привет.

Открыла глаза. Иван? Вот это да!

-            Какой черт тебя принес? - я хотела встать, но мир слишком быстро убегал из-под ног. Я пошарила рукой вокруг себя. Ничего, кроме Марека не обнаружила.

-            Ты мне позвонила. Я ничего не понял. Ты плакала, - сказал Иван.

-            Ты примчался только потому, что я плакала? - поразилась я. Вылезла из-под Марека. Подошла к черной фигуре в дверях.

-            Ты плакала. Теперь я точно это вижу, - сказал он, трогая мое лицо за подбородок.

-            Со мной это бывает. Не часто. Но иногда пробивает, - я хотела рассмеяться, но вышло не очень. Я прижалась щекой к его ладони. Мне так было хорошо от его тепла. Пусть останется. - Обними меня, раз уж пришел.

Он сел, не сняв черного пальто, на диван. Я залезла к нему на колени. Он не возражал. Водка крепко заплела мозги. Я убью его утром. Застрелю. Или себя. Или всех. Я хотела сказать.

-            Знаешь, что самое красивое у тебя? - я перестала думать и стесняться.

-            Что? - он перестал сопротивляться. Опустил руки вдоль тела и успокоился.

-            Вот эта линия, - я провела указательным пальцем от нижнего края его уха по шее к ключице. - Когда ты поворачиваешь голову. Кончить можно, до чего хорош.

-            Да? - его тело затряслось в мелкой россыпи смеха.

-            Вот ты дурачок, не понимаешь. Ты бешено красив. Нижние скулы. Это мужественно до изумления. И губы. Только не тогда, когда ты ухмыляешься, как урод. Нет. Когда ты смотришь на Бусинку. На Варю. Твой рот размыкается. Нижняя губа расслабляется в улыбке. Просто чудо. И руки. Ладони. Чуткие пальцы. Я видела. И голос. Я знаю, - я села удобно в кольце его рук. Хорошо. Надежно. Нашла левую ладонь. Поцеловала в тыльную сторону. Убью на утро. Лизнула большой палец. Шершавый. Бензином отдает. Вкусно.

-            Ты расскажешь мне, почему плакала. Кто тебя обидел? Я должен знать, - Иван наклонился близко. Обнимал. Тревожил кожу уха губами.

-            Нельзя, Ванечка. Нельзя. Это секрет, - я нашла его рот. Поцеловала. Сначала легко. Потом тяжелее. Раздвинула губы, втянула в себя язык. Я не хотела. Так получалось само собой.

-            Нет, - он убрал свое лицо от меня. Отстранился.

-            Брезгуешь? - я рассмеялась счастливо и зло. Ведьма родилась во мне мгновенно. Про это я тоже знала давно. Моей ведьмы истерика боялась надежнее всего. Смывалась сразу.

-            Нет, - ответил он твердо. Хотел что-то добавить. Но мне уже не интересно.

Я слезла с его колен, одетых в неприятные черные брюки. Нашла сигарету и сунула в рот.

-            Не кури. Мне не нравится, - попросил этот умник из глубин дивана.

-            Да плевать мне. Вставай и вали отсюда. Мне завтра тащиться в Сабетту по твоей милости. Пошел вон! - я зажгла газ на плите и закурила.

-            Куда? - мужчина встал.

-                  На кудыкину гору! Убирайся, - я удивительным образом протрезвела. Числа разные могла умножать и делить в уме.

-            Ты говорила... - он не решался подойти ко мне. Я не смотрела в его сторону. Хватит.

-            Вон!

Дверь хлопнула.