Каталог статей.


ДВА ВЕКА МОСКОВСКОГО МАНЕЖА

Скажем прямо, немного в Москве зданий, находящихся на площадях своего имени в единственном числе. Манеж — одно из них. Его величина позволяет ему делать свое присутствие на Манежной площади вполне самодостаточным. Да и площадь под стать громаде Манежа — такая же огромная.

рекомендуем сервисный центр

Обширное пространство Манежной площади образовывалось постепенно. Поначалу как такового его вообще не было, поскольку застройка на месте пло­щади была довольно частой. Когда-то стояла здесь Стрелецкая слобода Стре­мянного конного полка, затем дома кремлевской челяди, торговые ряды да ла­базы. Нередко случались пожары. И лишь в 1838 году, после сноса старых квар­талов, наметились нынешние границы Манежной.

К концу 30-х годов ХХ столетия площадь значительно расширила свои пре­делы, разделившись на Староманежную и Новоманежную. Но в народе ее по- прежнему звали Манежной. В 1967 году Манежная лишилась своего имени и об­рела новое название: площадь 50-летия Октября, о чем свидетельствовал долгое время маячивший в центре площади закладной камень. На нем было написано, что скоро площадь украсится памятником по случаю славного юбилея революции. Однако мечтам этим не суждено было сбыться... Монумент не поставили, зато на­звание в начале 90-х годов площади вернули, и она вновь теперь Манежная.

По большим советским праздникам, сопровождавшимся военными парада­ми, на Манежной площади выстраивались войска московского гарнизона — на­столько многочисленным было количество военной техники и военнослужа­щих — участников парада. Отсюда они следовали на Красную площадь.

Во времена перестройки и гласности Манежная площадь превратилась в место сбора политически активной части нашего общества. По выходным, и не только, здесь собирались многотысячные митинги. В настоящее время прове­дение на Манежной площади подобных мероприятий, как и скопление большо­го количества людей, просто невозможно, так как к 850-летию Москвы под пло­щадью открылся торговый центр. Вспоминается лишь одно недавнее столпо­творение на Манежной, приведшее к человеческим жертвам, — погром, устро­енный находящимися на площади футбольными болельщиками, смотревшими игру на большом мониторе.

Строительство подземного торгового центра вызвало разные толки у моск­вичей, но одну положительную сторону оно точно имеет: при раскопках на Ма­нежной площади было обнаружено немало археологических древностей. Их хватило на отдельный Музей археологии, созданный в 1997 году как филиал Музея истории Москвы.

Расположен музей под землей, в специально для этих целей построенном по­мещении. Вход в него — на Манежной площади. Основу экспозиции составля­ют материалы археологических раскопок. Один из самых интересных экспона­тов — часть Воскресенского моста. Переброшенный через реку Неглинку мост соединял Китай-город с Белым городом. В начале XVII века мост был деревян­ным, затем его перестроили в камне. В таком виде он и прослужил до 1819 года, когда был разобран в связи с сооружением подземного коллектора реки. Теперь это музеефицированный памятник архитектуры конца XVI-XVII века. В экс­позициях музея также можно увидеть и уникальные денежно-вещевые клады разного времени, найденные в Москве.

Как раз за два года до подземного обустройства Неглинки на площади и был выстроен Манеж. «Прямоугольное или круглое здание без внутренних перегородок (иногда огороженная площадка) для тренировки лошадей, обу­чения верховой езде, конноспортивных соревнований» — так гласит определе­ние слова «манеж». Если исходить из него, то получается, что большую часть своего существования в Москве Манеж использовался не по назначению. Но ведь это и к лучшему. Сколько событий в культурной жизни нашей страны связано с Манежем, сколько исторических фактов стали таковыми благодаря тому, что в Манеже уже давно не обучают верховой езде и не тренируют ло­шадей.

рекомендуем сервисный центр

Московский Манеж не первый в России, еще в начале XIX века в Санкт- Петербурге был построен Конногвардейский манеж (архитектор Д.Кваренги). Тогда возводимые манежи принято было называть более сложным немецким словом «экзерциргауз».

«Суровость климата и продолжительные зимы, препятствующие обучению войск, заставили в некоторых германских городах построить такие здания, где непогода или температура воздуха не мешала бы экзерцициям солдат: от того и происхождение слова “экзерциргауз”. Император Павел I велел построить несколько экзерциргаузов в Петербурге: из них находящийся при Михайлов­ском дворце — наибольший. Когда после бедствий 1812 года Москва возникала из пепла, император Александр приехал в древнюю столицу и оставался в ней довольно долго. В Москве поэтому было собрано много войск и оказалась осо­бенно ощутительною необходимость в экзерциргаузе», — писал историк Иван Кондратьев.

Московский Манеж был построен в 1817 году, к пятилетию со дня победы России в Отечественной войне 1812 года. Автор проекта здания — военный ин­женер, генерал-лейтенант Августин Августинович Бетанкур (1758-1824). Ав­густин — так его звали на русский лад, а вообще-то он был испанец по имени Агустин, родившийся на Канарских островах.

В 1781 году он окончил Королевскую академию изящных искусств в Мадри­де. Его большое дарование и талант изобретателя проявились уже в молодости, Бетанкур, в частности, усовершенствовал технологию производства шелковых тканей. В Испании Бетанкур проявил свой организаторский талант в области дорожного и мостового строительства. Его успехи были оценены довольно вы­соко: в 1803 году он стал главным интендантом испанской армии. В его обязан­ности входило обеспечение войск продовольствием, оружием и сопутствующим военным имуществом.

Известия о талантливом инженере дошли и до России, и в 1808 году Алек­сандр I пригласил Бетанкура на службу с зачислением в армию в чине генерал- майора. В 1816 году Август Бетанкур возглавил «Комитет для приведения в лучшее устройство всех строений и гидравлических работ в Санкт-Петербурге и прикосновенных к оному местах». Этот комитет руководил всеми крупны­ми архитектурно-строительными работами тогдашней российской столицы. Здесь служили крупнейшие зодчие того времени К.И. Росси и В.П. Стасов. Ра­бота под руководством Бетанкура оказала большое влияние на начинающего свой профессиональный путь Константина Тона. Бетанкур помог ему освоить принципы архитектурной организации городских пространств, что сказалось впоследствии на необыкновенной точности, с которой Тон вписывал свои по­стройки в городскую среду.

Когда знакомишься с результатами кипучей деятельности Бетанкура, удив­ляешься широте его интересов. Наверное, России он принес больше пользы, чем Испании. Вот лишь небольшой список добрых дел Бетанкура:

—  переоборудование Тульского оружейного завода с установкой там паро­вых машин, созданных по его же проекту;

—   постройка в Казани новой литейной для пушек;

—  углубление порта в Кронштадте и сооружение канала между Ижорским заводом и Петербургом с применением изобретенной им же в 1810 году паровой землечерпательной машины;

—  проектирование и сооружение здания Экспедиции заготовления государ­ственных бумаг в Петербурге (ныне Гознак);

—   строительство Гостиного двора в Нижнем Новгороде...

рекомендуем сервисный центр

В 1819 году Александр I поручает Бетанкуру руководить строительством российских дорог — он назначается главным директором путей сообщения Рос­сии (министром путей сообщения на современный лад). Вскоре появился и пер­вый значительный результат: к 1822 году в России построена первая большая шоссейная дорога Петербург-Новгород-Москва. Но и этого Бетанкуру оказа­лось мало, он обратил свое внимание на судоходные пути России, добившись и здесь больших успехов.

Вернемся, однако, к главному, как у нас многие считают, творению Бетанку­ра — Манежу. Возводилось это здание под руководством не самого автора про­екта, а инженера Льва Львовича Карбонье (1770-1836). При строительстве Ма­нежа были применены уникальные не только для архитектуры того времени, но и для современного зодчества мето­ды создания огромного внутреннего пространства («79 сажен длины и 21 сажень ширины») на деревянных стропильных фермах из вековой ли­ственницы. Здание было перекрыто кровлей, которая поддерживалась полностью деревянной конструкцией. Огромные фасады Манежа словно прорезывались арочными окнами. Всеобщую архитектурную гармонию дополнял пояс строгих дорических колонн.

Открыли Манеж в присутствии Александра I менее чем через год по­сле начала строительства, 30 ноября 1817 года, в пятилетнюю годовщину победы над Наполеоном, отмеченную парадом. Событие это и впрямь было выдающееся — посреди сгоревшей Москвы, можно сказать, на пепелище выросло новое, красивое здание.

Дадим слово очевидцам откры­тия Манежа: «Внутренность здания представляет собой гигантскую залу, где свободно может маневрировать целый полк солдат, и над всем этим пространством прямой потолок не поддерживается ни одною колонною.

Зала так велика, что огромные ками­ны по стенам и окна, которые везде могли бы служить огромнейшими дверьми, кажутся только соразмерными в этом здании. Фундамент здания углублен на две сажени. Толщина стен 4,5 аршина».

Среди тех, кто маневрировал в Манеже, были и солдаты Семеновского пол­ка, батальон которого приходил сюда из Хамовнических казарм под коман­дой полковника Леонтия Гурко. Однажды произошел в Манеже такой случай. «Когда полк пришел в манеж, людям, как водится, дали поправиться, затем учение началось, как всегда, ружейными приемами. Гурко заметил, что один солдат не скоро отвел руку от ружья, делая на караул, и приказал ему выйти пред батальоном, обнажить тесаки, спустить с провинившегося ремни от сумы и тесака.

Брат мой повысил шпагу, подошел к Гурко, сказал, что солдат, выведенный из фронта, числится в его роте, поведения беспримерного и никогда не был на­казан. Гурко так потерялся, что стал объясняться с братом перед фронтом по- французски. И солдат не был наказан.

Когда ученье кончилось, солдатам дали отдохнуть, а офицеры собрались в кружок пред батальоном, тогда я взял и поцеловал руку брата, смутив его та­кой неожиданной с моей стороны выходкой», — вспоминал поручик Матвей Муравьев-Апостол.

Оценили по достоинству Манеж и солдаты, целыми днями занимавшиеся муштрой не на открытом воздухе, под солнцем или дождем, а в отапливаемом помещении. Но не прошло и года, и то ли от бесконечных парадов, то ли по при­чине чересчур скорого строительства две стропильные фермы дали слабину — короче говоря, треснули. Их довольно быстро заменили опять же под присмот­ром того же Карбонье.

Но уже через год, в 1819-м, лопнули еще несколько ферм. Тогда наконец эту череду происшествий связали с недостаточной проработанностью про­екта: якобы кровля здания не предусматривала естественных отверстий для проветривания, а потому, раскаляясь на солнце, медная крыша отдавала свое тепло стропилам, приходящим в негодность вследствие такой щедрости. Тог­да и прорезали в кровле специальные окна, названные — по имени сработав­шего их мастера Слухова — слуховыми. Такая вот занимательная московская легенда.

Официальная же история гласит: Бетанкур сам предложил переделать кров­лю, что и было предпринято особой комиссией по обследованию конструкции кровли под руководством инженер-полковника Я.Де-Витте.

В 1823-1824 годах по проекту и под руководством военного инженера пол­ковника Р.Р. Бауса и при участии инженера А.Я. Кашперова был произведен монтаж новой кровли, основание которой покоилось уже не на 30, а на 45 фер­мах.

рекомендуем сервисный центр

В 1824 году за Манеж взялся известный русский зодчий, приверженец сти­ля ампир Осип Иванович Бове (1784-1834), который уже ранее участвовал в архитектурном оформлении здешних мест. Бове принадлежит главенствующая роль в создании облика послепожарной Москвы на основе утвержденного в 1817 году генерального плана, по которому уже весь город должен был стать своеобразным памятником Отечественной войне 1812 года.

Включенный Александром I в Комиссию о строении Москвы, Бове отве­чал за восстановление центра города: Тверской, Арбатской, Пресненской, Новинской и Городской частей. А в 1814 году он стал главным архитектором «фасадической части», наблюдающим за проектами и их «производством в точности по прожектированным линиям, а также выдаваемым планам и фа­садам».

Неутомимый труженик, Осип Бове не только надзирал за фасадами, но и соз­дал ряд блестящих архитектурных ансамблей, один из которых — Театральная площадь с ее Большим и Малым театрами — стал визитной карточкой Москвы. А еще были Александровский сад, Триумфальная арка (та, что ныне переехала к Поклонной горе), 1-я Градская больница и прочее, прочее...

Работая над обновлением Манежа, Бове создал проект декоративного скульп­турного убранства фасада здания в античных мотивах — с деталями военного снаряжения римских легионеров. Эти элементы оформления нашли свое место как на фасаде, так и в интерьере здания в 1825 году.

Была у зодчего и еще одна задумка — поместить на простенках Манежа дю­жину чугунных горельефов «Военные доспехи», образ которых был создан Бе­танкуром. Но в связи с тем, что рисунки Бетанкура так и не удалось найти, а сам их автор скончался в 1824 году, Бове пришлось заново делать эту работу. Правда, в итоге горельефы так и не появились на Манеже.

Чтобы максимально продлить жизнь деревянной крыше Манежа, его чердак был буквально засыпан махоркой — слоем в полметра высотой. Махорка своим запахом отпугивает всякого рода грызунов и вредных насекомых, питающихся древесиной, вот почему и через сто лет после открытия Манежа его уникальные деревянные конструкции выглядели как новенькие.

Изящной составляющей образовавшегося на Манежной площади архитек­турного ансамбля стали Кремлевские сады, проект которых разработал Бове в 1820-1823 годах, еще при жизни Александра I. Сады выросли на месте спрятан­ной под землю реки Неглинки, что текла через весь центр Москвы, от современ­ной улицы с таким же названием через Театральную площадь. А ведь Неглинка могла бы и не спрятаться — предполагалось, что она даст свою воду для напол­нения прудов, кои должны были быть вырыты в садах.

Указ императора Александра I предусматривал обустройство нескольких садов: Верхнего, Среднего и Нижнего. Верхний сад известен гротом «Руины», или «Итальянским гротом», хранящим память о событиях 1812 года: его сте­ны выложены камнями, найденными на пепелище московских зданий. Анало­гичную смысловую нагрузку несут и чугунные ворота в сад, изготовленные по чертежам архитектора Е.Ф. Паскаля, украсившего ограду военной символи­кой. В 1856 году Кремлевские сады получили новое название, под которыми мы знаем их и сегодня. Здесь появился большой, объединенный Александров­ский сад.

Манеж первоначально был предназначен для проведения военных смотров, поэтому величина здания была задумана так, чтобы одновременно вмещать 2000 человек. Постепенно расширялся диапазон использования больших пло­щадей Манежа, здесь проводились концерты, выставки, народные гулянья.

В течение своей долгой жизни в Манеж неоднократно приходил Лев Тол­стой. С возрастом цели его посещений менялись. Его приводили сюда еще ре­бенком. «Учились ездить верхом в Манеже», — запишет он в конспекте своих воспоминаний. А еще будущего писателя очень привлекали военные зрелища, как любого мальчика: «Хождение в экзециргауз и любование смотрами».

7 марта 1851 года, тогда еще и не думавший о писательстве, он законспек­тировал по порядку весь свой прошедший день: «Утром долго не вставал, ужи­мался, как-то себя обманывал... В Манеже поддался mauvaise humeur (плохое настроение — фр.) и по случаю барыни забыл о деле».

В этот период Лев Николаевич занимался самоанализом, пытаясь посвя­тить себя конкретному и полезному делу. Манеж был одним из непременных мест посещения в период его холостяцкой жизни. А в еще более зрелом возрас­те, уже всемирно известный, писатель приходил сюда обучаться велосипедной езде, которая активно развивалась в Москве. В 1884 году в городе было создано Московское общество велосипедистов-любителей, затем Московский клуб ве­лосипедистов, а в последующие годы — Московский кружок любителей вело­сипедной езды.

Военных смотров в Манеже проводилось все меньше, а концертов все боль­ше. Вот почему герой пьесы Александра Грибоедова «Горе от ума» Платон Ми­хайлович Горич, старый приятель Чацкого по полку, не находит себе места в Москве. Он «теперь в отставке, был военный», «московский житель и женат» на Наталье Димитриевне, которая уверена, что «с храбростью его, с талантом, когда бы службу продолжал, конечно, был бы он московским комендантом». По словам жены, он «город любит», но склонен «к ученьям и смотрам, к манежу» и оттого скучает в Москве. «Со скуки на флейте я твержу дуэт амольный», — при­знается Горич Чацкому.

А вот Антон Павлович Чехов был от празднеств в Манеже не в восторге. В своих «Осколках московской жизни», публиковавшихся с 1883 по 1885 год, он пишет: «Французы хороши не только у себя во Франции. На праздниках они соорудили в Благородном собрании такой бал, какого давно не видала Москва. Билет за вход стоил 6 руб. Но не жалко было этих денег. Французы взяли их недаром. Они шикнули перед московской публикой и дали ей все то, что может дать за русские деньги подвижной французский человек. Зато жалко было руб­ля, который пришлось заплатить за вход на гулянье в Манеже. Сколько было вкуса на французском бале, столько самой ярой казарменной безвкусицы рас­ходовалось заправилами манежных гуляний. Размалеванные рожи на стенах, музыка, от которой бегают по спине мурашки и лопаются барабанные пере­понки, самоделковый Петрушка, хохлацкий водевиль, ломающиеся акробаты и другие прелести. Ходишь, ходишь по Манежу, и совестно делается: серьезный, мол, человек, а куда попал! Гулянья эти устроены с благотворительною целью, но не думаю, чтобы эта цель могла оправдать неряшливое отношение к публике, дающей рубли».

рекомендуем сервисный центр

О встрече нового, 1885 года в Манеже писатель высказался не менее остро, обличая московских дельцов. Особенно поразили Чехова «кусающиеся» цены в буфете: «Москвичи рады случаю выпить, а потому новый год был встречен с объятиями распростертыми... Маститые заправилы “гуляний в экзерциргау- зе”, сиречь в манеже, скромны, как девы... Фабула и интрига манежных гуляний такова. Ежегодно в манеже устроиваются в пользу приютов народные гулянья. В этом году благотворитель Шадрин взял на откуп гулянья и был так любе­зен, что не только принял на себя все хлопоты по устройству, но даже уплатил приютам за “фирму” 2600 руб.! Щедрость необыкновенная.... А кроме денег, сколько тратится времени на перекладывание выручки из кассы в свой карман, сколько идет мышечной силы на беганье, сколько пошло красноречия на по­купку “фирмы”! И все это безвозмездно, задаром... Благодарное потомство, где ты? Потомство и приютские дети поблагодарят г-на Шадрина, современники же почти ничем не платят ему за его необычайную благотворительность. Цена за вход на гулянья 1 р., на гуляньях же ежедневно бывает не более 5-8 тыс. чело­век, поверивших афишам, а потому выручка самая пустая — по 5-8 тыс. каждый день, не больше... Кроме того, г-н Шадрин ухитрился продать торговцам места “по 5 р. за сажень” — себе в убыток... Жестокий содержатель буфета Мельни­ков заплатил ему аренды только 1600 р. (с того же Мельникова урвали по 200 р. “лапки”, или отступного, г-да Александров и Антонов, отчего цена на водку и бутерброды повышается, как ртуть в термометре, опущенном в горячую ванну). “Коробки с сюрпризами”, вся сюрпризность которых заключается только в том, что счастливец получает вместо ожидаемой серебряной вещи бронзовую ушную ложечку, лотереи, разочаровывающие не столько проигрывающих, сколько вы­игрывающих, черкесы, продающие тульские изделия... все это дает кучу денег; но никаких денег не хватит отблагодарить за безвозмездные хлопоты... Г-н Ша­дрин сияет и вырос на полтора вершка... Гулянья сами по себе нестоящие... Если и есть в них что-нибудь веселое, так это г-н Шадрин с комп., все же остальное мучительно и скучно, как казарменный спектакль. Экзерциргауз обращен для публики в экзекуцгауз...»