Каталог статей.


Иван Бунин.

Долгая жизнь Ивана Алексеевича Бунина полна удивительных парадоксов. Не мысливший себя и свое творчество вне России, он десятилетия, до кон­ца своих дней, плодотворно прожил в эмиграции той самой знаменитой первой, «белогвардейской», волны. Написал на чужбине едва ли не лучшие вещи, такие, как художественно-биографический роман «Жизнь Арсенье­ва» и сборник рассказов «Темные аллеи». Запрещенный на Родине, снискал вдали от нее всемирное признание и первым из русских писателей был удо­стоен Нобелевской премии.

Проклял Октябрьскую революцию, люто ненавидел большевиков, но после на­чала Второй мировой войны выступил на стороне СССР и горячо поддержал в своих произведениях Красную армию. Хорошо видел издалека все изъяны со­циалист веского строя и все же под конец жизни мечтал вернуться на Родину, завидуя Куприну и боясь, что не хватит сил. Печатать в Советском Союзе его начали — первым из писателей-эмигрантов — с середины 50-х годов. Четырехклассное образование (по бедности) не помешало впоследствии Бу­нину стать гениальным переводчиком поэзии Байрона, Петрарки, Мицкеви­ча. А вот к собственному поэтическому творчеству он относился достаточно прохладно и стихов написал не много.

Иван Алексеевич был ярко выраженным ипохондриком, случалось, заболе­вал всерьез и надолго (сказывалось беспокойное детство), однако обладал настолько отменной физической подготовкой и выразительной мимикой, что сам Станиславский предлагал ему роль Гамлета.

Трепетное сердце писателя всегда жаждало большой любви, и он с юных лет стремился обрести семейное счастье. Две первых попытки оказались неудач­ными. И только с третьего раза, будучи уже зрелым 36-летним мужчиной и известным писателем, он встретил любовь всей жизни. Вера Николаевна Муромцева стала ему верной, заботливой женой и музой, спутницей в дальних путешествиях, стойко разделившей с ним эмигрантские мытарства. Там, в Грассе под Ниццей, спустя шестнадцать лет отношений они, наконец, обвен­чались. И там же, на морском берегу, стареющий писатель повстречал моло­дую русскую эмигрантку Галину Кузнецову, которая не устояла перед бунинской, давно погасшей и теперь с новой силой вспыхнувшей страстью и кото­рую он увел от мужа, поселив в своем доме. Так они долгое время и жили втроем, пока Галина не заявила, что уходит от Бунина, причем — к женщине...

Обстоятельный, практичный и скуповатый, терпевший в эмиграции большую нужду, Иван Алексеевич значительную часть огромного денежного эквива­лента Нобелевской премии роздал бедным соотечественникам-эмигрантам, а оставшуюся сумму вложил в достаточно сомнительное предприятие, оставшись под конец жизни без гроша в кармане.

Человек трезвого, аналитического ума, прагматичный и язвительный, Бу­нин, как ни странно, был подвержен суевериям. Никогда не садился за бан­кетный стол, если был тринадцатым по счету, и испытывал необъяснимую неприязнь к букве «ф». Столь же суеверно он прятал от посторонних, опаса­ясь «дурного глаза», свою необычную коллекцию аптекарских флакончиков, баночек, коробочек. Он совершенно точно предсказал собственную смерть и в последней дневниковой записи сокрушался, что уже совсем скоро «судь­бы всего мира будут ему неизвестны».

Иван Алексеевич Бунин родился 10 (22) октября 1870 года в старинной, но вконец обедневшей дворянской семье и рано начал самостоятельную жизнь. Отец будущего писателя, разорившийся воронежский помещик Алексей Николаевич Бунин, окончил лишь первый класс городской гимназии, а в 16 лет поступил на службу в канцелярию губернского дворянского собрания. В составе Елецкой дружины ополчения он участвовал в Крымской кампании. Вернувшись в 1865 году из крымского похода, Алексей Николаевич женился на двоюродной племяннице Людмиле Александровне Чубаровой, в отличие от порывистого мужа, пившего «временами ужасно», женщине мягкой, набожной, впечатлительной. Эту особенность уноследовал от нее сын Иван. А всего мать писателя родила девятерых детей (пятеро из них умерли в раннем детстве). Двум старшим сыновьям, Юлию и Евгению, решено было дать гимназическое образование. С этой целью семья перебралась в 1867 году из деревни в Воронеж и сняла комнаты в доходном доме на Дворянской улице, где и появился на свет первый русский нобелевский лауреат по литературе.

Из родового поместья Бутырки Елецкого уезда, куда Ваня в четырехлетием возрасте переехал с родителями, веточка родословного древа тянулась к селу Мишенское Белевского уезда, где почти веком ранее наложница отставного секунд-майора и помещика А. Бунина бывшая пленная турчанка Сальха произвела на свет его незаконнорожденного сына, которому обедневший киевский помещик Андрей Григорьевич Жуковский, пристроившийся приживалом в бунинском доме, дал, по требованию хозяина, свою фамилию и отчество. Родством с выдающимся русским поэтом, наставником и старшим другом Пушкина, воспитателем наследника престола Иван Алексеевич очень гордился и усматривал некоторое вдохновляющее сходство их изначальной обездоленности.

Благодаря нанятому в гувернеры студенту Московского университета, Иван получил хорошее домашнее образование, включавшее латынь, европейские языки и рисование. В числе первых самостоятельно прочитанных им книг были «Одиссея» Гомера и сборник английской поэзии.

Поэтому, когда летом 1861 года Алексей Николаевич привез млад­шего сына в Елецкую мужскую гим­назию, тот успешно выдержал всту­пительные экзамены. Учился буду­щий писатель легко и страшился только математики. Квартировал он с одним из одноклассников сперва у елецкого мещанина Бякина, затем у некоего кладбищенского скуль­птора и еще дважды менял жилье, за которое, как и за учебу, отец ис­правно вносил помесячную плату.

Обучение в гимназии неожиданно завершилось для мальчика зимой 1866 года. Уехав на каникулы к ро­дителям, перебравшимся в еще од­но их захудалое именьице Озерки, он решил не возвращаться в Елец, и в начале весны педсовет исключил Бунина за «неявку из рождествен­ского отпуска». С этого времени его домашним учителем стал старший брат Юлий, сосланный в Озерки под надзор полиции. Не мучая долее своего подопечного математикой, Юлий сосредоточил преподаватель­ские усилия на гуманитарных пред­метах, что принесло вскоре замет­ные плоды.

Первые литературные опыты Бу­нина приходятся как раз на тот пе­риод, а в 15 лет он уже сочинил це­лый роман под названием «Увлече­ние», который, правда, не приня­ла ни одна редакция. Это, однако, не обескуражило начинающего ав- рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал свое про­изведение, никогда не забуду».

Люди, знавшие молодого Буни­на, характеризовали его как чело­века, в котором было много «силы жизни, жажды жизни». Скорее все­го, именно эти качества помогли начинающему поэту, автору един­ственного пока сборника стихов, выпущенного в Орле в 1891 году ма­лым тиражом и бесплатно рассы­лавшегося подписчикам «Орловско­го вестника», довольно быстро вой­ти в большую русскую литературу конца 19-го столетия.

 

Как вспоминал сам Иван Алексеевич, его детские литера­турные впечатления были, прежде всего, связаны с Пушкиным, стихи которого в доме читали все — и роди­тели, и братья. Возможно, поэтому Пушкин для Бунина всегда был высшим идеалом, недостижимым образцом. Недаром критика считала его последним классическим представителем пушкинского направления в поэзии.

Он продолжал рассылать по редакциям свои стихи. Одно из них, озаглавленное «Над могилой Над- сона», (это был бунинский кумир, недавно скончавшийся) появилось в февральском номере журнала «Родина», другое, «Деревенский ни­щий», — в майском. Позже писатель вспоминал: «Утро, когда я шел с этим номером с почты в Озерки,


До этого он служил в «Орловском вестнике» помощником редактора отдела. Потом переехал к брату Юлию в Харьков. Юлий подыскал ему несложную работу в земской упра­ве. В 1892 году последовал переезд в Полтаву и — вновь при содей­ствии брата — унылая служба в ста­тистическом управлении губернской управы. 

. Путеше­ствия с тех пор станут неотъемле­мой частью бунинской жизни, снаб­жая Ивана Алексеевича необходи­мыми писателю эмоциональными впечатлениями, умеряя его постоян­ное «кружение сердца».

Это «кружение», вызванное юно­шеским любовным томлением, при­вело Бунина к первой «невенчан­ной» жене — корректорше «Орло­вского вестника» Варваре Пащенко. В письме к брату молодой литератор восторженно описывал показавшую­ся ему гри первом знакомстве очень умной высокую девушку «с очень красивыми чертам, в пенсне».

Увы, проза жизни серьезно ослож­няла отношения влюбленных. Фи­нансовое положение родителей Бу­нина к тому времени ухудшилось. Они продали Бутырки, фактически передали Озерки сыну Евгению и разъехались. По свидетельству млад­шей сестры писателя Марии, порой приходилось сидеть «совершенно без хлеба». Иван Алексеевич писал Юлию, что постоянно думает о день­гах. К тому же отец Варвары не желал видеть Бунина своим будущим зятем.

Житейская неустроенность и ду­шевная разобщенность привели мо­лодых к разрыву. В 1894 году Варя покинула Полтаву, оставив записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом».

Иван Алексеевич тяжело перенес расставание с возлюбленной. Стар­шие братья одно время всерьез опасались за его жизнь. Вернувшись с ними в Елец, Бунин отпра­вился, было, в дом сбежавшей от него девушки, однако вышедший на крыльцо ее родственник сооб­щил, что адрес Варвары им неизве­стен. Впоследствии она вышла замуж за актера и писателя А. Бибикова и в 1918 году умерла от туберкулеза. От­ношения с нею Бунина нашли отра­жение в романе «Жизнь Арсеньева».

Оставив службу, Иван Алексе­евич в 1895 году приехал на две не­дели из Полтавы в северную столи­цу и здесь закрутился в водовороте литературных встреч и знакомств. Его дружески приветили маститый критик Н. Михайловский, острый пу­блицист С. Кривенко, поэт А. Жем­чужников, сам мэтр поэтического цеха К. Бальмонт и, наконец, патри­арх социально-обличительной лите­ратуры, автор знаменитого «Антона Горемыкина» сем идее яти двухлет­ний Д Григорович, который поразил Бунина живостью взгляда и еното­вой шубой до пят.

Еще большее впечатление произ­вел на него Толстой. Робкий нови­чок пришел в Москве в просторный хамовнический дом и был принят хозяином всего на несколько минут перед своим отъездом с Софьей Андреевной в гости. В замечатель­ной книге «Освобождение Толсто­го», написанной уже в эмиграции, Бунин рассказывает, как, присев с ним в темной зале у стола, двумя вскользь брошенными фразами Лев Николаевич буквально перевернул 

ему душу. «Пишите? — мягко спро­сил он. — Пишите, пишите. Только помните, что писательство ни в ко­ем случае не должно быть смыслом жизни. И еще запомните, что сча­стья в жизни нет, есть только зарни­цы его. Живите ими»...Толстые уеха­ли, а Бунин с пылающей головой до утра пробродил по замерзшим ули­цам Первопрестольной.

Тогда же в Москве состоялось его знаменательное знакомство с Чехо­вым, знакомство, которому суждено было перерасти в крепкую дружбу. При первой встрече чеховскую при­ветливость и простоту неискушен­ный молодой человек принял за хо­лодность Зато любивший позу из­вестный поэт и теоретик символизма В. Брюсов обрушил на смущенно­го неофита громкие революционные сентенции о «новом» искусстве. С кем Иван Алексеевич сразу же сошелся легко и свободно, так это с А. Купри­ным. Они были ровесниками, вмес­те дебютировали в литературе и, по словам Бунина, «без конца скитались и сидели на обрывах над бледным летаргическим морем».

Он еще очень мало что написал, но участники литературного кружка «Среда», которые собирались в доме Н. Телешова и обсуждали произве­дения друг друга, чувствовали его растущий талант и охотно приняли Бунина в свой круг. А это были Л. Ан­дреев. М. Горький, С. Скиталец, Б. Зайцев, сам Телешов и «прим­кнувший» к ним Ф. Шаляпин. За ху­добу и ироничность Бунину досталось в кружке шутливое прозвище «Живодерка». Его называли непо­седой за ту легкость, с которой он перемещался по свету, и невольно подчинялись непринужденному бу­нинскому обаянию. На одном месте Иван Алексеевич подолгу не задер­живался и слал письма новым дру­зьям то из Орла, то из Одессы, то из Ялты. За ним укрепилась репутация человека общительного, жадно тяну­щегося к новым впечатлениям. В ар­тистической среде ему было легко. Но сам он полагал, что за стремле­нием постоянно находиться в шумном людском окружении стояло его внутреннее одиночество.

Временным спасением от одино­чества явился быстротечный роман с девятнадцатилетней дочерью ре­не не испытывал. Настоящая боль­шая любовь пришла к нему вместе с Верой Муромцевой. Современники описывали ее как «очень красивую девушку с огромными, светло-прозрачными глазами.

Т репетное сердце писателя всегда жаждало большой любви, и он с юных лет мечтал о семейном счастье. Две первых попытки оказались неудачными. И только с третьего раза, будучи уже зрелым 36-летним мужчиной и известным писателем, он встретил любовь всей своей жизни.

Вера Николаевна Муромцева стала ему верной, заботливой женой и музой, спутницей в дальних путешествиях, а поз­же стойко разделившей с ним эмигрантские мытарства

дактора «Южного обозрения» Анной Цакни. В сентябре 1898 года она стала первой официальной женой Бунина. Было свадебное путеше­ствие на пароходе, закаты на Лан- жероне, поездки в оперу. Однако вхождение в семью состоятельных греков не улучшило тяжелого мате­риального положения молодого пи­сателя. В письме к старшему брату он отчаянно просил выслать немед­ленно «хоть десять рублей», поясняя при этом: «У Цакни просить не ста­ну, хоть умру».

После двух лет совместной жизни супруги расстались. Их единствен­ный сын скончался в 1905 году от скарлатины. Уже проживая во Фран­ции, Иван Алексеевич гризнавался, что «особенной любви» к первой же- рачными, как бы хрустальными гла­зами». Дочь члена Московской го­родской управы и племянница пред­седателя Первой Государственной думы, она окончила Высшие жен­ские курсы, занималась химией и на момент знакомства с Буниным в но­ябре 1906 года была далека от литературно-богемной среды, в кото­рой тот вращался, перекочевывая, по его собственным словам, «из гостей в рестораны». Когда Иван Алексе­евич в очередной раз прибыл в Мо­скву и получил приглашение принять участие с чтением стихов на вечере у писателя Бориса Зайцева, двадца- титятнлетняя Вера, дружившая с хо­зяйкой дома, тоже оказалась там.