Каталог статей.


новый век. 5

4

Утром 25 февраля аудитории опустели[1].

рекомендуем техцентр 

В Политехническом институте с утра еще читали лекции немногочисленным слушателям, но к 12.00 в институте ни одного студента не осталось. Большую часть лекций на Высших женских курсах пришлось отменить, потому что некому было их слушать. Зато настоя­щее столпотворение было в Коммерческом институте. Аудитории и там пусто­вали, зато студенты, собравшись в коридоре и на лестницах, запели «Вечную память» Тарасу Шевченко.

Вместо занятий студенты и курсистки, в массе своей безбожники, пошли в церковь, от которой прежде шарахались, как черт от ладана. В Софийском собо­ре они потребовали отслужить панихиду по Шевченко, однако настоятель им отказал. Тогда молодежь отправилась на Бибиковский бульвар к Владимирскому собору. Служба там давно окончилась, девицы и молодые люди, не найдя там никого из служителей, запели «Вечную память». Заупокойная молитва звучала как «Марсельеза» или «Варшавянка». Собор не вместил всех манифестантов, оставшиеся на площади студенты и курсистки тоже пели «Вечную память» до тех пор, пока не явилась полиция. Некоторых арестовали, но большин­ство двинулось к городскому театру, а оттуда по Владимирской улице снова на Софийскую площадь. Манифестанты перемешались с уличной толпой, на время дезориентировав полицию и прибывших ей на помощь донских казаков. Полицейским приходилось ориентироваться по слуху: они бросались туда, где слышалось пение «Вечная память...» Казаки «галопом пустили коней по тротуарам, избивая людей нагайками», — сообщал корреспондент львовской газеты «Дило»[2].

С Владимирской студенты переместились на Прорезную, на Пушкинскую, Фундуклеевскую, затем на Крещатик.

Около трех часов пополудни на углу Крещатика и Прорезной появился новый противник шевченковцев, студент Владимир Голубев со своими сорат­никами из монархического общества «Двуглавый орел».

Владимир Голубев — одна из самых ярких фигур Киева тех лет, сын Степана Тимофеевича Голубева, профессора Киевской духовной акаде­мии, известного историка церкви, действительного статского советника и члена-корреспондента Академии наук. Профессор был известен как человек правых взглядов, и это еще мало сказано[3]. Владимир, высокий молодой человек с небольшими усиками, подстриженными на военный манер, был одноклассником Михаила Булгакова, человека тоже правых взглядов. Оба поступили в Киевский университет. Булгаков — на медицинский факультет, Голубев — на юридический. Но общественная жизнь интересовала Голубева явно больше академической. Он издавал черносотенную газету, ходил на митинги, вступал в потасовки с грузинами, «жидами», социалистами и «мазепинцами». Человек неуравновешенный, экспансивный, даже экзальти­рованный, он прославился на всю Россию во времена печально известного «Дела Бейлиса». Разумеется, Голубев был убежден, будто Мендель Бейлис убил Андрюшу Ющинского, чтобы использовать его кровь для ритуалов талмудического иудаизма.

Корреспондент «Русского слова» описывал соратников Голубева как «студентов-союзников»[4], «окруженных бандой мальчишек-оборванцев»[5]. Правые называли их «орлятами». Орлята затянули «Спаси, Господи, люди твоя» и дошли до памятника Столыпину на Думской площади, где Голубев развернул трехцветное национальное знамя и произнес речь против «жидов» и «сепаратистов-мазепинцев».

 

[1]  События шевченковских дней в Киеве реконструируются преимущественно по донесению начальника Киевского губернского жандармского управления полковника А. Ф. Шределя директору Департамента полиции тайному советнику С. П. Белецкому от 28 февраля 1914 года. Документ опубликован в сборнике: Украшська щентичшсть i мовне питания в Росшськш iмперi^..., стр. 526 — 529.

[2]  «Дшо», 1914 рж, 13 березня.

[3]  Евгений Букреев, учившийся на параллельном с Голубевым и Булгаковым отде­лении Первой киевской гимназии, называет Степана Тимофеевича Голубева «неверо­ятно черносотенным» профессором. См.: Чудакова М. О. Жизнеописание Михаила Булгакова. 2-е изд., доп. М., «Книга», 1988, стр. 25.

[4]  «Союзники» от организации Союз русского народа. Термин, употреблявшийся в отношении не только членов этого Союза, но и вообще всех «черносотенцев».

[5]  «Искры», 1914, № 10, стр. 74.