Каталог статей.


дружные. 62

Послевоенная биография Бобровского — до самой смерти, ставшей послед­ствием неудачной операции по удалению аппендицита, — не очень богата собы­тиями.

В 1955 году его стихи вновь начинают появляться в периодике, и сразу во влиятельном восточногерманском журнале «Sinn und Form» (1955), главным редактором которого в то время был другой известный поэт, Петер Хухель. На рубеже 1950 — 1960-х годов Бобровский начинает публиковаться и в западной печати, постепенно обретая статус поэта, обращающегося одновременно и к Западной и к Восточной Германии (позднее он получит поэтические премии всех немецкоговорящих стран, включая Австрию и Швейцарию). Он работает редактором в разных издательствах восточного Берлина, публикует стихи и прозу, в начале 1960-х участвует в нескольких встречах «Группы 47», куда сре­ди прочих входили Пауль Целан, Ингеборг Бахман и Гюнтер Грасс, имевших место до того, как отношения между Западной и Восточной Германией окон­чательно расстроились, а бетонная стена разделила Берлин на две половины. Можно сказать, что стихи Бобровского — это стихи до Берлинской стены: они обращены к истощенному войной миру, который тем не менее еще способен объединиться хотя бы на основании общего прошлого.

При жизни поэта вышли две книги его стихов: «Сарматское время» (1961) и «Земля теней и рек» (1962, западногерманское издание — 1963). Первая из этих книг вышла одновременно в обеих Германиях. В год его смерти были изданы также «Знаки погоды» (1965), объединившие последние стихи поэта. Кроме стихов Бобровскому принадлежит также сборник рассказов «Белендорф и мышиный праздник» и не издававшийся при жизни роман «Литовские кла­виры», которые были переведены на русский еще в конце 1960-х на волне интереса к творчеству недавно скончавшегося поэта.

Сарматия — центральный топос в творчестве Бобровского. Воображаемая страна, протянувшаяся от Финского залива на севере до Черного моря на юге. Регион, где смешаны германские, балтийские и славянские народы, объединен­ные экономическими связями, прочерченными цыганами и евреями. Эта терри­тория у Бобровского мало напоминает Сарматию Птолемея с ее военной демо­кратией и правлением амазонок, однако ее оживляет та же идея непрерывности мирового пространства, что была так важна для греческого географа, стремив­шегося придать связность позднеантичному миру, нанести на карту траектории, ведущие от одних народов и территорий к другим. Поэт стремиться сохранить каждый фрагмент этого мира — его флору и фауну, равнины и реки, леса и озера, деревни, где смешивается разноязыкое население. Эти картины, однако, подернуты меланхолическим флером, ощущением утраты, которое захватывает обширные области памяти, делает прошлое смутным и туманным, но все же удерживает его на грани небытия, не дает полностью раствориться в забвении.

Центральный текст сборника «Сарматское время», составляющий в нем отдельный раздел, — «Прусская элегия»: