Каталог статей.


Империя, просуществовавшая тысячелетие.

Джонатан Харрис. Византия. История исчезнувшей империи / Пер. с англ. Натальи Нарциссовой. — М.: АИФ, 2017.

Книга профессора Королевского колледжа Холлоуэй Лондонского университета необыч­на: она сосредоточивается не на знаменитых признаках «византийства»: коварстве, ли­цемерии, жестокости, но на позитивных сторонах жизни империи и удивительной ее жизнестойкости.

 

Столица Восточной Римской империи стояла на перекрестье торговых путей из Азии и Африки в Европу. Возникновение Константинополя совпало с переселением народов «на Запад из Азии и с Аравийского полуострова». С суши империя испытывала постоян­ное мощное давление, лакомым куском для всех соседей были морские проливы Босфор и Дарданеллы, соединяющие Средиземное море с Черным. Постоянно варясь в этом ки­пящем котле, отражая удары оружием и путем дипломатии, Византия просуществовала более тысячи лет — с 330 года, когда Константинополь стал имперской столицей, до 1453 г., когда и город, и вся империя были завоеваны турками-османами. Может быть, это самая долговечная империя за всю историю человечества.

Было совсем мало случаев, когда столицу ромеев (позже византийцы называли себя «эллинами», а латиняне их — «греками») брали приступом. Обычно чужие войска входи­ли в нее, когда константинопольцы сами этого хотели или среди них находились преда­тели, которые по сговору, за мзду, открывали ворота.

Лишь в трагическом для Византии 1453 году османы все же пробили мощными пуш­ками каменные стены столицы и через пробоины проникли в нее. Но тогда в государстве уже все разладилось, и император Иоанн V подкачал: принял католицизм, согласился платить дань османскому эмиру, и византийцы бедствовали — у империи катастрофи­чески истощились ресурсы.

Меня удивило утверждение, что у подданных было право выбирать нового власте­лина. Вся история Византии — цепь дворцовых заговоров, когда стражники или члены императорской семьи лишают жизни царствующего монарха и провозглашают нового. В этом случае нового властелина выбирает группа вооруженных заговорщиков. Иногда войско, будучи в походе, по какой-то причине недовольное константинопольским пра­вителем, провозглашает императором своего военачальника. В этом случае от жителей столицы зависит, впустить узурпатора с его армией в ворота города или ждать штурма. Говорить ли и в этом случае о «праве подданных выбирать правителя»? А то, что претен­дующий на власть появлялся на ипподроме, вмещавшем сто тысяч человек, и толпа при­ветственным гулом изъявляла согласие на его воцарение, — не было ли чистой воды формальностью? Были ли случаи, когда толпа претендента «не приветствовала»?

Прямая связь народа с правителем тоже кажется весьма относительной. Да, проше­ния подавались императору в праздники и во время процессий; в графике василевсов были часы для общения с «посетителями». Императорские сады были открыты в этих целях с рассвета до девяти утра. И что, василевс (чья власть считалась божественной) в такую рань не спал? спешил «пообщаться» с народом? Не очень верится.

Что удивления не вызвало, так это замечание о том, что в Восточной Римской импе­рии подвергались гонению внутренние враги: язычники, христиане-еретики, исповедо­вавшие иную версию веры, иудеи, гомосексуалисты. Современная Россия в этом схожа с ее великой предшественницей: «инакомыслие» не ко двору и у нас.

Что пишет английский профессор в связи со своей темой о славянах? Он приводит «норманскую теорию» происхождения «русов»: «Шведы пошли на Восток, пересекли Бал­тийское море и, пройдя еще много по суше, основали город Новгород. Они называли себя «росами», что, возможно, происходило от скандинавского слова «гребцы». От этого наименования пошло их более позднее название — русы или русские». Позже «конунги» и их дружина смешались с местными славянами и переняли их язык. Думаю, с этой вер­сией согласятся не все, предпочитая ей «славянскую» или «иранскую», — по-моему, куда менее обоснованные.

Харрис приводит описание «русов», данное мусульманином Арабом Ибн Фадланом: «С совершенными телами... Они подобны пальмам, светловолосы и румяны». Правда, там же говорится о том, что они — «грязнейшие из творений Аллаха... не моют своих рук после еды...».

Русы не раз нападали на Константинополь. Первое зафиксированное нападение ру- сов, пришедших из Киева, случилось в 860 году. В 907-м они, объединенными силами Новогорода и Киева, под началом князя Олега напали снова (не тогда ли Олег повесил свой щит на «врата Цареграда»?) Византия откупилась выгодным для русов торговым договором, по которому они могли с ней торговать безданно-беспошлинно: их освободи­ли от обычной десятипроцентной пошлины на товары. Но через 34 года русским купцам все же пришлось платить таможне: сын Олега, князь Игорь, во главе дружины приплыл к константинопольским стенам и потерпел от византийцев тяжкое поражение: те исполь­зовали грозное оружие — «греческий огонь»[1].

Чтобы остановить нападения славян — русских и болгар, византийцы использова­ли мягкую силу: исподволь христианизировали язычников. Посетившую в 957 году Кон­стантинополь вдову Игоря княгиню Ольгу приняли по высшему разряду: посадили на пиру за золотым столом с императорской семьей, одарили золотом и шелками. Ольга, а затем ее внук князь Владимир, креститель Руси, приняли христианство из рук византий­ских священников. Харрис внимательно прочел русские летописи, не пропустил истории о «выборе веры», подробно рассказал о «моральном облике» Владимира в бытность того язычником. Христианизация дала Руси новую мораль, письменность, литературу, в Киев и Новгород приехали греческие священники, монахи, иконописцы, мастера, началось каменное строительство храмов, Святую Софию в обоих городах возводили с оглядкой на величавый константинопольский собор. Религиозная культура Руси «развивалась по византийскому образцу». «Византия покорила Север — силой не оружия, но дипломати­ей, а также своей удивительной визуальной письменной христианской культурой».

Ученики не предавали своих учителей. В тяжелейший для Византии час, перед окон­чательным ее падением, во время гражданской войны, землетрясения и чумы, когда императоры довольствовались диадемой, украшенной не драгоценными каменьями, а цветными стеклышками, не золотой и серебряной посудой, а оловянной и глиняной, «са­мыми преданными оказались русские». «Московский князь, — пишет Харрис, — прислал деньги на восстановление собора святой Софии после землетрясения 1346 года».

После падения «второго Рима» — Константинополя русские сочли себя продолжате­лями погибшей христианской империи, провозгласив свою столицу, Москву, «третьим Римом».

Жизнь Византии была тесно связана с христианством, и религиозные разногласия имели резонанс повсюду.

Мыслимо ли, чтобы религиозный спор, исходит ли Дух Святой от Отца и Сына или только от Отца, разделял семьи, ссорил соседей? В Византии его решение стало жизнен­но важным и обсуждалось на нескольких первых Вселенских Соборах в присутствии и при активном участии императора. Позже именно дополнение в символе веры — «фили- окве»[2] — раскололо христианскую Церковь на католиков и православных.

Так было и при споре почитателей икон и иконоборцев. Иконоборчество насаждали несколько василевсов: Лев III, Константин V, — но народ привык к иконам, снятие образа Богоматери с Медных ворот столицы многие восприняли как измену религиозной тра­диции. Сама жена императора-иконоборца Ирина держала под подушкой икону. Когда ее муж, Константин V, умер и она стала регентшей при малолетнем сыне, она сделала все для возвращения иконопочитания. А затем правомерность почитания икон подтвердил Второй Никейский собор (787 г.).

Казалось бы, «латиняне», христиане, были духовно близки византийцам. Но они-то и нанесли «грекам» удар в спину, поставив империю на грань выживания — в 1204 году, когда войска участников IV Крестового похода по призыву Папы штурмом взяли Кон­стантинополь и посадили на трон графа Фландрии Балдуина. Византийское воинство и стража, состоящие по большей части из тех же латинян, не сопротивлялись.

Но сопротивление началось среди населения, и через 57 лет представитель динас­тии латинян, Балдуин II, бежал. Его место занял «византиец» Михаил Палеолог, соответ­ствующий представлениям «греков» об императоре и восстановивший власть православ­ного патриарха.

Позже были попытки объединить две части империи и две церкви, подписав «унию» с Папой. Не вышло: Византия так и осталась в истории как центр православия.

А потомки Михаила Палеолога правили империей до самого ее падения.

Рассказ о конце Византии занял в книге очень мало места. Объясняю я это тем, что Харрис — не только высокого класса византолог, но еще и человек, любящий Византию и сочувствующий ее жителям. Это ощущается на каждой странице. Он выделяет хорошее, то, чему можно поучиться, а казни, подсиживание и братоубийство, отравления и про­чие злодейства не смакует и даже микширует.

Кто не слышал о жестоком императоре Василии II — Болгаробойце! С детства я знаю рассказ, как, победив болгар, этот изверг приказал ослепить 15 000 пленных, велев каж­дому сотому оставить по одному глазу, чтобы тот был поводырем для своей сотни. Хар­рис называет эту историю мифом. Если она и миф, то вполне правдоподобный — Васи­лий мог мстить болгарам за поражение в крупной битве: «В 986 году болгары во главе с Самуилом выиграли решительную битву у Траяновых ворот. В сражении была уничтоже­на почти вся византийская армия, был потерян весь обоз, а сам император чудом избе­жал пленения»[3] . Да и прозвище «Болгаробойца» говорит само за себя.

История Византии вышла у Харриса увлекательной, без занудства и наукообразия.

Он начинает рассказ с появления в 1544 году на улицах Стамбула, бывшего Кон­стантинополя, французского путешественника Пьера Жиля, посланного королем Фран­циском I за древними рукописями для королевской библиотеки в Фонтенбло. Прошло почти сто лет с покорения Византии османами, на ее земле — мусульманский эмират, в Стамбуле построено 300 мечетей, Святая София стала мечетью Айя-София. Француз на­ходит античные рукописи, сбереженные или переписанные византийцами, в подвалах библиотек. Но оказывается: это практически все, что осталось от цивилизации, смытой с лица земли новым пассионарным этносом.

В эпилоге мы снова встретим имя Пьера Жиля. Да, погибли иконы, исчезли велико­лепные дворцы и соборы, но остались рукописи: Платона и Аристотеля, Аристофана и Лукиана... В эпоху Возрождения они придут к европейским читателям, и цивилизацион­ная нить не прервется. Византия жива в православных храмах Грузии, Армении, Сербии, Болгарии, Греции, России.

Книга кончается словами: «И все же главное наследие Византии — преподанный ею урок: сила общества заключается в его способности к адаптации и к интеграции посто­ронних даже в самых неблагоприятных обстоятельствах».

Спасибо ученому и писателю за преподанный им урок!



[1]          Зажигательная смесь сырой нефти, серы и масла.

[2] От латинского filuoque — «и от сына», что означает исхождение Святого Духа не только от Отца, но и от Сына. — Прим. ред.

[3] Данные из Википедии.