Каталог статей.


Метафизика Венеции.

Глеб Смирнов. Метафизика Венеции. М., «ОГИ», 2017, 368 стр.

Начинается сборник с воспоминаний о встречах с Бродским, уличных и случай­ных. «Внутри все дрожало и обмирало; это напоминало „проверку на вшивость” — но я петушился снаружи, пытаясь держаться той с испугу взятой ернической ноты. Быть может, непривычный к такому нерелигиозному обхождению, он и произвел меня в собеседники».

 

Далее следуют два очерка про абсциссу и ординату венецианской жизни — раз­мышление о воде, взятое Смирновым с большим запасом и уходящее в основном к древнегреческой философии, а также о музыке, будто бы различимой на Мосту Академии.

После этого автор переходит к эссе, посвященному одному мужскому портре­ту кисти Лоренцо Лотто из Галереи Академии, в которой, по мнению Смирнова, неожиданно сконцентрирован весь венецианский бэкграунд.

В раздел «Вечерние разговоры с водорослями» вошло девять текстов, рассма­тривающих Светлейшую под разными дискурсивными углами. Диалог с Борисом Юханановым о гондолах. История взаимоотношений Венеции и русских поэтов. Статья «Анатомия чуда», объясняющая особенности устройства местной жизни бо­лее нигде не неповторимой розой обстоятельств, в том числе исторических. Есть здесь, разумеется, и особенно эффектный отрывок в десяти частях, наглядно по­казывающий, чем и как Венеция отличается от Петербурга.

А дальше книга делает резкий разворот. В отделе «Искусство» ждешь охов и ахов в сторону Карпаччо, Беллини, Джорджоне, Тициана, Веронезе, Тьеполо, Тин­торетто и всех прочих, однако автор предлагает свою собственную историю евро­пейской пластики («Ключ к разгадке Ренессанса», де, заключается в импорте из Нидерландов масляных красок) вплоть до XXI века, а также изысканный трактат о патине и кракелюрах, оказывающихся средствами самозащиты картин, скульптур и даже зданий («Апология патины»).

Здесь же размещен принципиальный для автора манифест «Магический жид­кий кристалл», объясняющий, что главная задача художников всех времен и на­родов — создание осязательных образов бесформенного времени. Здесь мы узнаем, что искусство — единственная форма человеческой деятельности и даже религия, способная действенно спорить с вечностью и страхами смерти.

Раздел «Любовь» выглядит еще более неформальным. Сюда Глеб Смирнов по­местил несколько стилизованных новелл, будто бы застрявших между барокко и романтизмом периода «Бури и натиска», между Набоковым и Борхесом.

Эта тонкая и остроумная проза окончательно ломает строй книги, превращая ее из тематического нон-фикшна, обращенного к болельщикам одного города, в сбор­ник художественной прозы. В своеобразное избранное одного очень странного, ни на кого не похожего автора, предъявляющего свои умения по всей линейке жанров. От стихов и рассказов до трактатов, так как далее и в самом деле следует «Трактат о веч­ной любви», будто бы принадлежащий перу гуманиста XVI века Даниэлло Бартоли, а также, в заключении подборки, монументальная кода, набранная другим шрифтом. Это — весомая часть многолетнего исследования, в котором на основании литера­турных первоисточников в диапазоне от древних до постмодернистов Елеб Смирнов реконструирует структуру и свойства Элизиума.

Заключает книгу визионерский эпилог, где, в духе фрески Тинторетто «Рай», этого главного украшения Дворца Дожей, гении всех времен и народов, а также персонажи книг, картин, преданий и сказок (нет только Пруста) общаются вместе в грандиозном культурном Эдеме.

«Элизиум», кстати, упоминается уже во вступительном мемуарном очерке о Бродском, чтобы «Метафизика Венеции», постоянно удаляющаяся от конкретики путеводителя к заоблачным высотам горнего стиля, сделала кольцо.

Выходит, что существенная часть текстов из этой книги относится к Венеции по касательной и достаточно формально «притянута за уши», особенно в «трактатной» части. Однако именно это позволяет книге не только нарастить объем, но показать сей чудесный город материальным воплощением завиральных идей и волшебных метаморфоз, столицей деятельной меланхолии, посольством Рая на земле.

И если любой текст о Венеции, исписанной и изученной вдоль и поперек, из­меряется количеством новых троп и тропов, еще не использованных метафор, Елеб Смирнов, сторонник и пропагандист «философии вторичных мотиваций», — явный претендент в чемпионы Всевенецианской олимпиады по русскому языку.