Каталог статей.


Виктор Иванович Добросоцкий.

Виктор Иванович Добросоцкий — человек в России известный. Ему выпало в своей жизни многое пройти, многое испытать и многого добиться. Общественный и государственный деятель, корпоративный управляющий, руководитель крупного производства и успешный коммерсант, ученый и преподаватель, новатор и благотворитель, драматург, сценарист, кинопродюсер. Он и сегодня полон планов, масштабы которых не могут не впечатлять... Возможно, ему удается вместить такой объем работ, встреч и творческих поисков, который не может не удивлять.

рекомендуем техцентр 

Стерлитамак — Тирасполь — Москва

Родился Виктор Добросоцкий в Стерлитамаке в сентябре 1961 года. Его отец, Иван Андреевич, — фронтовик, работал на содовом комбинате, где занимал различные руководящие должности. А мама, Людмила Тимо­феевна, заведовала опытной лабо­раторией на заводе синтетического каучука.

— Стерлитамак в советское вре­мя — город «большой химии», — го­ворит Виктор Иванович. — Я, конеч­но, мало что помню из того своего раннего детства, но могу сказать, что даже тучи над Стерлитамаком выгля­дели как химические реагенты! Пом­ню машину «Москвич-401», которую подарили маме за получение первого в России искусственного каучука для массового производства покрышек для автомобилей.

Врачи диагностировали у меня ту­беркулез, так что родители решили сменить место жительства. И мы уе­хали в молдавский Тирасполь, где отцу предложили должность дирек­тора троллейбусного управления. Солнце почти круглый год, чистый воздух, потрясающе вкусные про­дукты... В общем, болезнь моя, сла­ва богу, не подтвердилась. Кстати, сегодня троллейбусное управление носит имя первого директора — До- бросоцкого Ивана Андреевича.

Учился Виктор на «отлично», уча­ствовал и побеждал в литературных олимпиадах, был комсомольским во­жаком. Последнее очень пригоди­лось ему в дальнейшем. Получив ат­тестат зрелости, уехал в Москву, где поступил в Институт управления име­ни Серго Орджоникидзе. В те време­на этот вуз справедливо считался авторитетной «кузницей кадров» для многих отраслей советской промыш­ленности.

— В группе моей учились всего четверо парней, а остальные — де­вочки, — улыбается, вспоминая сту­денческие годы, Виктор Иванович. — Москва, конечно, потрясающий го­род! Великие педагоги, великая куль­тура, другие люди. Я был поражен, когда некоторые студенты при обык­новенном общении называли друг друга на «вы». Несмотря на огромные конкурсы, в столичные вузы съезжа­лась со всего Союза самая амбициоз­ная молодежь. Конечно, сразу выде­лялся «отряд» детей высокопостав­ленных лиц, которые держались друг друга и составляли своеобразные кланы, отличаясь по уровню жизни и среде общения. Высокие посты их родителей все-таки не гарантирова­ли им абсолютно безоблачное буду­щее и топовые должности, как сегод­ня, и вели они себя, хотя и обособлен­но, но скромно.

Честно говоря, не считаю подоб­ного рода «элитарность» однозначно плохим явлением, — признается Вик­тор Иванович. — Взять тот же инсти­тут международных отношений, зна­менитый на весь мир МГИМО. Он приветствует семейные традиции для дипломатов, «династийность» орга­нична, поскольку это образ жизни, поведение, убеждения, формирую­щиеся в семье. Подобную школу, ко­нечно, ничем не заменишь.

Помню такой курьезный случай. Учился с нами сын одного первого секретаря республиканской компар­тии. Само собой, с детства он ничем себя особо утруждать не привык, и был разбалован домработницами. А тут — общага. Надо и убираться за собой, и пол мыть по очереди... Ни­чего этого делать он не хотел, что приводило к постоянным конфлик­там студентов, живущих с ним.

Как-то к нему заехал «великий» отец — прилетел на какое-то партий­ное мероприятие, ну и, конечно, ре­шил сына повидать. Привезли его в общагу на «Чайке» — машине статус­ной, которая полагалась только чле­нам высшей партийно-советской но­менклатуры. Зашел папа в комнату сына, поговорил со студентами о нем, извинился за разгильдяя, снял свой пиджак с орденами, засучил рукава, взял тряпку, ведро воды и принялся мыть полы! А поскольку заниматься этим каждый день он, по понятным причинам, не мог, то вскоре снял от­прыску квартиру поблизости от ин­ститута. Думаю, не хотел позорить фамилию из-за поведения сына.

Комсомольская и профсоюзная работа в вузе позволяла постоянно расширять свой кругозор, нараба­тывать навыки эффективных комму­никаций с различными людьми, про­являть себя в реальном обществен­ном деле. В симбиозе все это пред­ставляло собой отличный «социаль­ный лифт» для вступавшего в жизнь молодого человека.

— Сейчас школы комсомола нет и это большой недостаток для совре­менной России, — резюмирует Вик­тор Иванович. — Молодой человек со студенческой скамьи должен вы­плескивать свою бурную энергию на общественные деяния, и эта задача через комсомол решалась блестяще. Как и блестяще организовывались неформальные контакты с выдающи­мися людьми. Я хорошо помню, ка­кое впечатление произвели на меня встречи и общение с «живыми леген­дами» современности. Однажды в Доме дружбы народов, который рас­полагался на Новом Арбате, нам устроили встречу с маршалом Васи­лием Ивановичем Чуйковым. Сколь­ко интересного он нам поведал — о Сталинградской битве, о героизме солдат и офицеров, о философии войны и мира... После встречи мы по­дошли сфотографироваться с Васи­лием Ивановичем. Он совсем не по- маршальски, доверительно произнес: «Давайте, ребята, только быстрее. Знали ли бы вы, как я устал...»

рекомендуем техцентр 

Маршал был скромным челове­ком и считал свою славу утомитель­ной, но стоически переносил ее, как в свое время боевые будни, потому что считал своим долгом рассказать современникам о своих друзьях- героях, павших на полях войны нам, потомкам. Вскоре Василия Ивано­вича не стало.

Другой пример. В Москве проводи­лась акция «Народные артисты — студентам». Ректор выделил мне, как ответственному лицу, «Волгу» для со­провождения именитых гостей. По­звонил я, помню, основателю мо­сковского Театра кукол, народному артисту СССР Сергею Владимирови­чу Образцову и договорился с ним о встрече. Зашел к нему домой и все... Весь день провел под гипнозом общения с великим, но удивительно скромным человеком, способным любить жизнь, людей, мир вокруг се­бя и наслаждаться бескорыстными дарами доброты незнакомым людям.

А вот с Юрием Никулиным история получилась почти комическая. С ним я тоже сначала договорился по теле­фону, гордо сообщив в заключение, что приеду за ним на «Волге». На что он спокойно так отвечает: «Не надо, молодой человек. Я как-нибудь на своем ”мерседесе ” доберусь...»

Я был сражен наповал! О «мерсе­десах» мы, конечно, слышали, но ви­дели их разве что в иностранных фильмах. Никулин одним из первых в Москве купил себе такую машину, а всего их в столице было, по слухам, не более четырех экземпляров.

Выступление планировалось на семь вечера. Приехал Юрий Владими­рович примерно за полчаса. На улице встречали его человек 200 студентов и преподавателей — всем хотелось увидеть великого актера и, конечно же, чудо немецкого автопрома!..

О таинстве судьбы

После окончания института Виктор Иванович приехал по распределе­нию работать в город Волжский.

На новое место работы приехал с мыслью стать ди­ректором завода. «Комплексов маленького человека» не было — общественная работа их полностью уничтожила.

Кстати, выбрал завод синтетиче­ского каучука, чтобы идти по стопам матери. Выбор его пал на отдел снаб­жения. Сфера эта предполагала об­ширные контакты с самыми разными людьми, постоянные командировки и решение достаточно сложных за­дач. Всего через пол года Добро- соцкого назначили заместителем начальника отдела, что считалось огромным карьерным достижением в советские времена.

— Директор завода Владимир Владимирович Разумов поставил ме­ня «на трубу» — на профессиональ­ном сленге это означает снабжение завода всем сырьем. Конечно, должность такая означала немалое доверие и предполагала огромную личную ответственность. И тут судь­ба сделала резкий поворот.

Дело было так. Пришли мы как-то с моим другом Валерой к девушке Лене, за которой он ухаживал, в ее шикарную квартиру с двумя туалета­ми. В таких апартаментах я до того не бывал. Я как-то не придавал осо­бого значения тому, что она — дочь второго секретаря горкома партии: девушка замечательная, отец чело­век добрый, талантливый, лучший оратор города. В квартире мы были одни. Ближе к десяти вечера неожи­данно к нашему застолью присоеди­нилась взрослая компания, которую возглавлял отец Лены. Они сели за наш стол, и речь зашла, как это обыч­но под рюмку бывает, о политике. И я со всей искренностью «непуганого москвича» стал доказывать своим новым знакомым неправильность проводимой в городе и стране «моло­дежной политики». Друг Валерка стал больно давить мне на ногу под сто­лом, чтобы я замолчал. Я сначала не реагировал, а потом в резкой форме попросил его не мешать мне общать­ся с интересными собеседниками...

Рано утром звонит мне взволно­ванный Валера и сообщает: «Лена сказала, дела у Виктора плохи, се­годня утром первый секретарь спра­шивал о нем у отца, это очень плохо». А от себя Валера добавил: «Тебе на­до срочно уезжать из города! Кого ты вчера учил жить? Первого секре­таря горкома партии? Тебе такого не простят никогда! С кем ты спорил?»

Я растерялся. ... А куда бежать? Некуда. В общем, решил я «бежать» на работу. В этот же день на завод в приемную директора позвонили и пригласили меня на следующий день на беседу в горком партии. ... Я опе­шил и по-настоящему занервничал, уезжать из города мне не хотелось.

Действительно, горком партии в то время олицетворял собой абсо­лютную власть. Именно абсолют­ную! И все хорошо знали, что власть эта доходит до каждого.

Никуда я, естественно, не побе­жал. Пошел на прием в горком пар­тии — каяться. Зашел в кабинет вто­рого секретаря и говорю: «Александр Иванович, ради бога, извините. Водка, водка, водка! Она, зараза та­кая, всему виной, я даже не понял, с кем говорил, приезжий из Москвы, что с меня взять!»

А он спокойно так, по-отечески улыбается и говорит: «Да ладно, Вик­тор, присаживайся. "Первый" остал­ся очень доволен разговором с то­бой. Так что принято решение реко­мендовать тебя в партию. Чтобы не было проблем с приемом, временно возглавишь заводскую профсоюзную организацию — распоряжения уже даны соответствующие. А через три месяца у нас выборы в горком ком­сомола. Будем рекомендовать тебя вторым секретарем...»

рекомендуем техцентр 

Я онемел. Кудрявцев, наверное, состояние мое понял. Похлопал дру­жески по плечу и ободряюще сказал: «Ты на ”первого” отличное впечатле­ние произвел. Он вчера позвонил мне и сказал, что такие, как ты — образо­ванные, смелые, умеющие отстоять свое мнение люди, — партии сейчас очень нужны». Горком проинфор­мировал директора завода о своем решении. Так что через три месяца избрали меня вторым секретарем Волжского горкома комсомола...

На производство!

В горкоме комсомола Виктор Добро- соцкий отработал 4,5 года. Горком был признан одним из лучших в стра­не. По инициативе и при непосред­ственном участии второго секретаря делались удивительные по тем вре­менам вещи, включая проведение всесоюзных молодежных фестива­лей искусств, «Юморин», политиче­ских клубов и так далее. Сам Виктор не раз становился героем газеты «Комсомольская правда».

Александр Киселев был избран вторым секретарем обкома комсомола, а потом избрался депутатом, обыграв на выборах извест­ного писателя Юрия Бондарева. На образовавшуюся вакансию первого секретаря партийные руководители планировали Добросоцкого, что бы­ло вполне естественно... Проблема заключалась в том, что сам он этого не хотел.

— Я почувствовал, что от пропа­ганды и идеологии уже устал. По своей сути я управленец и должен освоить искусство этой профессии.

Виктор Иванович прекрасно по­нимал, что принять решение — это половина дела. Вторая половина — воплотить задуманное в жизнь... Партийная система тех лет вела че­ловека по жизни и не позволяла ему управлять этим движением. Другими словами, тебя приглашали на руко­водящую работу, а не ты ее искал. Система самовольства не терпела и не прощала. Тем более что первым секретарем Волжского горкома пар­тии с поста секретаря обкома был Валерий Федорович Хватов — быв­ший директор знаменитого Волго­градского тракторного завода. Он заслуженно имел репутацию челове­ка умного, властного и волевого.

— Вопрос требовалось урегулиро­вать срочно и окончательно, и я запи­сался на личный прием к Хватову, — рассказывает Виктор Иванович. — От него буквально исходила удиви­тельная сила, плюс к тому, он обладал низким и мощным голосом, который мог повергнуть в панику любого.

Аудиенцию мне назначили в горко­ме партии в субботу. Иду, честно гово­ря, и не знаю, что будет. Ведь Хватова уважали, ну и боялись! Захожу. Он, конечно, знал, по какому я вопросу, но все равно спрашивает низким го­лосом: «Что ты хотел?» Я отвечаю: «Грядут выборы в горком комсомола, Валерий Федорович. Вот, хочу обо­значить свою позицию. Я в комсомоле поработал достаточно долго. Хочу по­работать на производстве». «Это не­возможно, поставь себя на мое мес­то, — раздраженно басит Хватов. — Если ты уйдешь с твоим опытом, кого мне ставить? Хочешь, чтобы я с пио­нерами работал?! Подумай, это же аб­сурд. При таком кадровом раскладе. Что бы ты сделал на моем месте?»

Неожиданно напряжение мое спа­ло, и я так вдохновенно говорю ему: «Валерий Федорович, что бы я на ва­шем месте сказал? Я бы на вашем ме­сте встал, подошел к Добросоцкому, обнял его и сказал: "Виктор, спасибо тебе за четыре года работы в комсо­моле. Ты многое сделал. Вы созда­ли лучшую комсомольскую органи­зацию страны. Прости меня, мы тебя передержали! Ты нужен партии. Иди на производство, набирайся опыта.

А дальше мы используем тебя для партийного строительства”».

Самое удивительное — этот мой искренний монолог сработал. Броня Хватова была растоплена. Валерий Федорович помолчал, ничего мне не ответил и после короткого размыш­ления вызвал второго секретаря горкома партии, дал поручение че­рез две недели подготовить предло­жения по переходу Добросоцкого на хозяйственную работу.

«Восемь-десять вариантов подбе­рите, — распорядился Валерий Фе­дорович, — не ниже замдиректора завода».

Я стою — и понимаю, что чудеса в жизни бывают, — смеется Виктор Иванович. — Честно говоря, ждал, что заставит меня избираться. Же­лезного Хватова не убедить, а тут вон как все повернулось...

Через пять дней Добросоцкому из горкома партии передали список ва­кансий. Имелось восемь заводов, ку­да его готовы были сразу взять за­местителем директора. А еще зна­чился строящийся хладокомбинат, где требовался директор...

Тогда была принята целевая про­грамма, предусматривавшая введе­ние 150 мощных хладокомбинатов по всей стране. Один из них должен был строиться в городе Волжском.

— Я всегда хотел что-то постро­ить самостоятельно, — признается Виктор Иванович. — Но отдавал се­бе отчет, что стройка требует боль­шого опыта. Сомнения были, справ­люсь ли?.. Нужен был совет, и дать его мог только мой отец, который в своей жизни не раз начинал «с пер­вого колышка».

Позвонил ему, обрисовал ситуа­цию. Хладокомбинат особо выделил. Отец выслушал меня и говорит: «Зна­ешь, чтобы специалистом стать, надо научиться созидать. На твоем месте я бы на хладокомбинат согласился».

В принципе, я и не сомневался, что он так скажет.

Вернулся Хватов из Москвы, вы­звал меня. Только переступил я по­рог его кабинета, в лоб спрашивает: «Что выбрал?» Я отвечаю: «Директо­ром хладокомбината». Он: «Ты хоро­шо подумал? Это тяжелая работа — с нуля начинать. В систему замди­ректора завода встроиться куда лег­че». «Подумал, — говорю, — время было. Все-таки хладокомбинат. Хочу построить предприятие своими ру­ками. Для меня это важно». «Пра­вильное решение, настоящего члена партии, — впервые смягчился Хва­тов. — Мы поддержим!»

Новая работа Виктора Добросоц- кого началась без промедления, по­скольку сроки были установлены весьма сжатые. Отвечал он не толь­ко за стройку самого объекта, но и за всю инфраструктуру, включая строительство железной дороги. Подписывал документы приемки ра­бот и персонально отвечал за потра­ченные государственные деньги. По­рой в 6 утра он первым делом ехал к строителям-железнодорожникам, смотрел, что сделано за неделю, све­рял фактические работы с докумен­тами... Несколько раз, как и обещал, приезжал отец: помогал разобрать­ся, что к чему. Вопросов к отцу у сы­на хватало, но постепенно Виктор Иванович освоился, вник в детали строительной проблематики. А вот поработать на своем детище ему не пришлось. Пришла Перестройка.

рекомендуем техцентр 

— Уже был я директором хладо­комбината, когда меня избрали де­путатом городского совета, а потом сразу же — первым заместителем председателя горсовета по экономи­ке. По иронии судьбы я занял каби­нет теперь уже бывшего второго се­кретаря горкома партии Александра Ивановича Кудрявцева. Тот самый кабинет, где у меня произошел пер­вый поворот судьбы. В стране нача­лось «смутное время». Крикуны, без­дельники, полное отребье ничего не умеющих и не желающих делать лю­дей полезли вверх к власти. Что тво­рилось на заседаниях городского со­вета — словами не передать! Требо­вавшие немедленного рассмотрения вопросы просто «забалтывались» депутатами-демагогами. Никто ниче­го делать не хотел! Тем более — от­вечать хоть за что-то конкретное...

«Смутные времена»

Страну накрыла волна приватизации, и Добросоцкого пригласили в Венгрию и венгры наглядно показали Виктору Ивановичу ее неэффективность для экономики и более того, что она ведет к полному социально-экономическому коллапсу страны. Что и про­изошло в дальнейшем в России.

— Вернулся я, вдохновенным бор­цом против приватизации и выступил перед горсоветом, попытался доне­сти, что предложенная в стране мо­дель экономического развития — ущербна, что путь выбран проваль­ный. Не успел договорить, как депу­таты-демократы начали кричать с мест: «Коммуняка! Вы уже поруково­дили страной, хватит! Свой новый мир своими руками построим! Эф­фективный!! Красивый!!! Без сырье­вой зависимости! А вы, коммуняки позорные, только сырьем торговать умеете!..» Ну, и так далее.

Шел 1992 год. Вскоре после па­мятного выступления Добросоцкого в горсовете в Приднестровье, где жили родители, начались кровавые события. Виктор Иванович, конечно, «висел» на телефоне и хорошо знал, что там происходит. Никто не остал­ся в стороне. За свою культуру вое­вало все Приднестровье. Было мно­го раненых, прежде всего, не хвата­ло обезболивающих.

— На президиуме горсовета я предложил собрать и отправить под флагом Красного Креста в Тирас­поль медикаменты, — рассказывает, волнуясь, Виктор Иванович. — Для меня это было очевидно, там же на­ши соотечественники. Депутаты- демократы начали выступать: а поче­му только Приднестровью? Давайте один караван в Кишинев, второй — в Тирасполь. Пусть воюют. Так спра­ведливо будет, это демократично.

Не терплю предательства, и там же на горсовете объявил не только о сво­ем несогласии с решением, но и на­писал заявление об уходе с поста за­местителя председателя горсовета.

Занялся торговлей, создал с дру­зьями компанию, дело пошло. От­крыл несколько магазинов, рестора­нов... Восторг был, когда открывал первый магазин. Восторг был, когда открывал первый ресторан. А даль­ше все быстро превратилось в рути­ну. Сделалось просто скучно. Тупое зарабатывание денег не воодушев­ляло вообще. Понял, что успех в биз­несе возможен, только если всем сердцем любишь сам бизнес, то есть процесс зарабатывания денег.

Разумеется, это касается только мелкого и среднего бизнеса. Сегодня работаю в Совете директоров круп­ных компаний, получаю удоволь­ствие, так как стратегия и новые про­екты — это мое.

Компания Виктора Ивановича называлась «Ажур». Дела у него шли вроде хорошо. Страною и большинством россиян безоговорочно и беспощадно овладевал дикий, точнее даже дичайший, капитализм. Хуже всех, наверное, в те годы приходилось старикам. Многие из них оказались брошенными на произ­вол судьбы. Новая власть ими вообще не интересовалась, да и обманутым и ограбленным родственникам и зна­комым тоже было не до них. Вот тогда Добросоцкий попытался найти «отдушину» в благотворительности.

— Время было жесткое, как сей­час говорят — ужас-ужас-ужас! — Виктор Иванович словно распуты­вает очередной узелок в своей па­мяти. — В какой-то момент я понял, что не могу видеть, как нищенству­ют бедные наши старики. Коллектив в моей фирме, когда я им объяснил свою идею, меня поддержал.

Пришел я в Средне-Ахтубинский райисполком, говорю: «Готов по­мочь нуждающимся». Они мне под­готовили список самых обездолен­ных. Выделил я специальную маши­ну, которая развозила продоволь­ствие нашим подопечным. Мы ре­шили выдавать продукты, а не день­ги, потому что деньги у стариков могли отнять. Нормативы все рас­считали, чтобы хватало им на нор­мальное питание...

Но он не ожидал, что столь благое дело, как помощь старикам, может столкнуться с какими-то проблема­ми. Однако именно это и произошло.

Средства, направлявшиеся фир­мой на благотворительность, тре­бовалось «провести» по документам. Законодательного регулирования таких программ просто не существо­вало. Чтобы избежать недоразуме­ний, Виктор Иванович всех своих по­допечных зачислил в штат «Ажура» в должности «консультантов по благо­творительности».

рекомендуем техцентр 

— Всех я, конечно, сейчас уже не вспомню, но несколько человек бы­ли совершенно уникальные. Напри­мер, две бабушки-сестры, которым по 100 с небольшим лет уже испол­нилось. Обе слепые практически, еле двигались, но еще революцию и Гражданскую войну помнили!

Был настоящий герой и почетный гражданин Югославии! Дом его сго­рел, и нищета была и отчаяние на пороге его жизни.

И вдруг ему вручают письмо: так и так, дорогой герой, отныне вы по­ставлены компанией «Ажур» на пол­ное довольствие...

«Я в Югославии ранен был тяже­ло, в каких только передрягах не по­бывал — сжимал зубы и шел вперед. А письмо ваше прочитал — распла­кался!» — завершил свое трогатель­ное признание ветеран. Стал он ме­ня благодарить, а мне стыдно за страну, за себя, за всех..

Время пошло какое-то лихое, без смыслов и нравственных ориенти­ров, — усмехается Виктор Ивано­вич. — Приезжает к нам налоговая служба с плановой проверкой. Обна­руживают инспектора трудовые книж­ки моих «консультантов» и торжеству­юще их изымают — явная же профа­нация! Работники у меня «золотые» — от 75 до 102 лет. Доблестные нало­говики гордо «вскрыли» махинацию! Бдительность — прежде всего!

Один из инспекторов в окружении своих коллег, потрясая «трудовыми книжками» моих столетних бабу- шек-сестер, вопил мне в лицо: «Вы что?! Издеваетесь?! Какие это ра­ботники?! Да вы преступник! Мы всех объездили с проверкой и точно установили, что все ваши ”консуль- танты" — липовые!»

Я им говорю: «Можете наказывать меня, я сделал, что смог, чтобы по­мочь людям в беде. Если не боитесь Бога, отнимите у стариков хлеб».

Монолог мой, видимо, прозвучал убедительно. Ни слова не говоря, вышли налоговики, сели в свои ма­шины и уехали. Из акта проверки эти нарушения убрали. Потом пришел ко мне руководитель налоговой, гово­рит: «Извините, Виктор Иванович... Мы вашу деятельность поддержива­ем, и, обещаю, мешать не будем...» Все-таки не все человеческое выго­рало в людях даже в те страшные времена.

Я тогда окончательно уверовал в следующую моральную истину: все, что мы отправляем в мир, потом обя­зательно возвращается нам в той или иной форме. Бог есть — я это знаю точно! В каком виде, сложно сказать. Мир более сложен, чем спо­собен его осознать человек. Грани­цы человеческих знаний есть, и пе­реступить их могут только истинные старцы.

Бегство из «трясин»

По делам фирмы Виктор Иванович однажды отправился в очередную командировку в Москву. Провел не­обходимые переговоры, а вечером знакомые пригласили его в ресторан. В компании оказалась очень краси­вая женщина, звали ее Иветта Ми­хайловна. Они разговорились, собе­седница была удивительной эруди­ции и большой внутренней культуры.

— Вдруг она говорит: «Вы такой человек интересный... Обязательно познакомлю вас с Ваней», — расска­зывает Виктор Иванович. — А я про себя думаю: «Что за Ваня? Зачем он мне нужен — этот Ваня?». Не думал, что эта женщина будет очередным зигзагом моей судьбы.

Через пару дней вернулся я в Вол­гоград и меня неожиданно пригласи­ли к губернатору Волгоградской об­ласти Ивану Петровичу Шабунину... Я недоумевал: что произошло? Зна­комы мы не были, совместных про­ектов не вели. Решил навести справки. Один из людей, которому я позвонил и который тоже был в мо­сковском ресторане, мне все разъ­яснил: «Ты познакомился с академи­ком Иветтой Михайловной Шабуни­ной —женой губернатора».

Отправился я на прием. Познако­мились с Иваном Петровичем, побе­седовали немного на общие, как гово­рится, темы. Наконец Иван Петрович перешел к главному: «Виктор Ива­нович, есть решение правительства России о создании у нас оптового рынка европейского формата. Про­блема в том, что ни в губернии, ни да­же в стране никто не знает, как его организовать.

Если вам интересно, то поезжайте в Испанию и ознакомьтесь с их опы­том. А потом у нас займетесь этой темой... Иветта Михайловна мне вас рекомендовала как человека исклю­чительно талантливого. Я ей дове­ряю. Женская интуиция. Не признана наукой, но существует без науки...» Мне идея показалась интересной, и я согласился.

В Испанию Добросоцкий отпра­вился вместе с президентом Волго­градской агропромышленно-финан­совой корпорации Владимиром Ни­колаевичем Чаплыгиным. После воз­вращения из поездки Чаплыгин пред­ложил Виктору Ивановичу стать своим первым заместителем. Само собой, Добросоцкий поинтересовал­ся функциями, которые предполагал возложить на него потенциальный работодатель. Чаплыгин подтвердил то, что Виктор Иванович и ожидал услышать: главная функция — кури­ровать создание оптово-продоволь­ственного рынка Волгограда.

— Я понял, что это судьба и мой шанс постичь новые миры, — призна­ется Виктор Иванович. — Чувство­вал, что бизнес останавливает мое развитие. Так что думал недолго — тут же и согласился.

Ни губернатор, ни Чаплыгин не ошиблись, сделав ставку на Добро- соцкого. Всего за полтора года в Волгограде появился первый в Рос­сии международный оптово-продо­вольственный рынок. Сообщество Всемирного Союза оптовых продо­вольственных рынков недоумевало, как за столь короткое время русским удалось создать такое чудо.

Обобщив волгоградский опыт, российское правительство призна­ло его достойным для распростра­нения на всю страну. Чаплыгина пригласил премьер министр Черно­мырдин Виктор Степанович, назна­чил его первым заместителем ми­нистра сельского хозяйства и про­довольствия, поручив курировать создание оптово-продовольствен­ной системы в России.

— Владимир Николаевич, к чести его, сразу вспомнил обо мне, и Черно­мырдин согласовал приглашение на работу в Москву, — уточняет Виктор Иванович. — Так что вскоре я вместе с семьей перебрался в Москву.

В министерстве я проработал четы­ре года. Огромная, замечательная школа! И время было очень интерес­ное. Как раз рушились догмы либе­ральной экономики, и пересматрива­лась роль государства в ней, отра­батывались новые модели государ­ственного регулирования. Многие ве­щи делались впервые — например, те же продовольственные интервенции.

Но ротация кадров заместителей министра была шокирующая. Они менялись каждые пол года. Только вошел в курс дела, а уже сняли с ра­боты. Многие уповали на мистику.

Дело в том, что кабинет первого замминистра, согласно министер­ской легенде в далеких 30-х годах, когда-то некоторое время занимал сам Лаврентий Павлович Берия. На этой основе возникла легенда: люди не держатся на посту в своем каби­нете из-за «злого духа Берии». Узнав об этом, каждый новый замминистра пытался разрушить «злобные чары». Одни кропили кабинет святой во­дой, другие пытались воздействовать иными «радикальными» способами, но результат всегда был один и тот же: примерно через полгода человек покидал свой высокий пост...

Виктору Ивановичу запомнился такой курьезный случай. Один из но­воназначенных первых заместите­лей министра, заняв «несчастливый» кабинет и узнав его мистическую историю, выдвинул свою версию — все проблемы оттого, что напольные старинные часы не ходят со времен Берии.

Замминистра лично отыскал опыт­нейшего мастера. Умелец, изрядно помучившись, все же вернул часово­му механизму жизнь... Но через те же полгода замминистра все равно сняли!

— Никогда не забуду: прихожу я на работу, иду по коридору, а на­встречу мне этот человек — уже «с вещами», — улыбаясь, завершает эпизод Добросоцкий. — Поздорова­лись, и он говорит мне задумчиво: «Нет, Виктор Иванович, дело, ока­зывается, совсем не в часах...»

Кадровая политика в стране к кон­цу 1990-х действительно пребывала в состоянии полной чехарды. В мини­стерствах только очень ограничен­ный круг лиц знал или мог понять ло­гику, кто, от кого, откуда приходит на высокие посты и почему куда-то по­том уходит. Приходили и уходили руководители с работы целыми ко­мандами, социальные гарантии от­сутствовали, профессионалов уволь­няли только по причине непринад­лежности к той или иной команде.

— Помню, мне на рассмотрение поступил очень крупный проект, — проясняет ситуацию собственным примером Виктор Иванович. — По моему мнению, он был вреден для страны. И я после безуспешных до­казательств наотрез отказался его реализовывать.

Пригласили меня в «высокий ка­бинет» и доходчиво объяснили: если ты не с нами, значит, против нас. При такой постановке вопроса особо не поспоришь. На том и завершилась моя работа в минсельхозе. Един­ственное, в чем руководство мини­стерства пошло мне навстречу, — предоставили пару месяцев для защиты докторской диссертации. В срок я, разумеется, уложился.

Развитие как обязанность

Кандидатскую степень Добросоцкий защитил в Волгоградском государ­ственном университете. На этом на­стояла академик Шабунина, она же стала его научным руководителем...

Когда создание международного оптово-продовольственного рынка завершилось полным успехом, Ивет­та Михайловна, можно сказать, по­требовала от Виктора Ивановича, чтобы он систематизировал свои на­работки по этой теме в помощь тем, кто занимался подобными проекта­ми в других российских регионах. Отказать ей Добросоцкий не мог, а когда представил Шабуниной пух­лую рукопись с расчетами и диа­граммами, Иветта Михайловна не терпящим возражения тоном резю­мировала: «Да у вас, дорогой Виктор Иванович, готовая кандидатская на руках. Осталось только оформить все, как принято в научном сообще­стве. Оформляйте...»

— Честно говоря, тема действи­тельно показалась мне достойной научной разработки, — признается Виктор Иванович, — так что сопро­тивляться я и не собирался. С другой стороны, по моему твердому убеж­дению, кто не идет вперед, не стре­мится развиваться, тот быстро де­градирует. Неопровержимый закон жизни: мозги нуждаются в постоян­ной тренировке.

Человек, в сущности, создание достаточно ленивое. Лично для ме­ня задача собственного развития почти всегда сводится к тому, чтобы поставить себя в ситуацию, когда я кому-то обязан что-то сделать. Дальше уже чувство долга заставля­ет двигаться и исполнять принятые на себя обязательства — чтобы не подвести того, кто на меня понадеял­ся, кто поверил в мои силы. Действуя по этой проверенной схеме, я и за­щитил свою кандидатскую диссерта­цию в Волгоградском университете.

Практически то же самое произо­шло и с докторской диссертацией. Сразу после перехода в министер­ство мне предложили параллельно преподавать в Плехановской акаде­мии. Кафедрой, куда меня определи­ли, заведовал профессор и доктор экономических наук Леонид Алексан­дрович Брагин. Через некоторое вре­мя он вызвал меня к себе и говорит: «Вы уже достаточно долго ходите кандидатом, пора докторскую писать. У нас на кафедре так заведено. При­ступайте к работе». Попытался я, бы­ло, возражать, но поколебать Леони­да Александровича не мог никто: от­сутствие профессионального роста у сотрудников своей кафедры он счи­тал делом совершенно неприличным!

Сейчас, постфактум, я могу с чи­стой душой сказать, что это счастье, когда на твоем пути встречаются люди, которые стимулируют твое развитие, заставляют почувствовать свою «вину» за интеллектуальную остановку в жизни, требуют брать на себя ответственность за собствен­ное развитие и движение вперед!

рекомендуем техцентр 

Сенаторство

Покинув минсельхоз, без работы он не остался. Собственники и руково­дители компаний справедливо счита­ли, что организационный и профес­сиональный опыт выходцев из мини­стерств, их корпоративная культура обязательно пригодятся в бизнесе.

Виктору Ивановичу поступило сра­зу несколько интересных предложе­ний. Однако деятельная натура звала к чему-то неизведанному еще — как в тот переломный момент, когда он отказался от поста первого секрета­ря горкома комсомола.

— Так я и оказался в городе Бе­резники Пермской области в долж­ности заместителя директора самой крупной сбытовой компании по хим­удобрениям, — открывает новую гла­ву своего повествования Виктор Иванович. — Строго говоря, химудо­брения были не совсем моей «исто­рией», но, с точки зрения «общего по­знания мира», этап оказался вполне себе полезным. Мне было интересно открыть мир большого бизнеса.

Проработал я около года и меня, волею судеб, пригласили поучаство­вать в выборах сенатора от Зак- собрания Пермской области. Шел 2000 год, и в Совете Федерации про­ходила ротация губернаторов и пред­седателей Заксобрания на профес­сиональных сенаторов. Честно гово­ря, не особо я верил в эту «историю», потому что работал в области совсем мало. Тем сильнее удивился, когда мне неожиданно удалось убедить де­путатов в своей профпригодности для такой работы... Атмосфера вы­боров, кстати сказать, была самой демократичной. В те годы депутата­ми пермского Заксобрания были лю­ди, в большинстве своем, очень сво­бодомыслящие, интересные, в основном, собственники приличных и эффективных бизнесов. Получить вотум доверия от таких — очень непросто, и потому престижно. В итоге, против меня проголосовал только один депутат, остальные высказались «за». Уже после про­цедуры, когда огласили результа­ты, этот человек подошел ко мне и сказал: «Я, в принципе, против вас ничего не имею. Просто обидно ста­ло: что, в нашем крае нет достойных людей, что ли? А вообще — я тоже за вас».

Зато когда Добросоцкий избирал­ся второй раз, за него проголосовали все депутаты единогласно. Его рабо­та в российском Сенате тем самым получила самую высокую оценку.

Приход Добросоцкого в Сенат совпал с периодом, когда в России только формировалась новая поли­тическая система. Так что в Сенате он застал примерно половину преж­него состава — губернаторов регио­нов, включая, например, московско­го мэра Юрия Михайловича Луж­кова. Виктор Иванович с интере­сом наблюдал за этими людьми — политиками-тяжеловесами, прекрас­но понимая, кто, волею судьбы, ока­зался рядом с ним. По его мнению, губернаторы «ельцинской формации» были фигурами мощными в аппа­ратном отношении — самая насто­ящая гвардия. Они обладали огром­ным жизненным опытом, не раз про­ходили жесточайший отсев выбор­щиков на подведомственных им тер­риториях. Их называли «князьками», тем не менее, все они были прирож­денными лидерами, способными при­нимать самостоятельные решения и «двигать» политику своих регионов.

Встречался в тот период Виктор Иванович и с другими «тяжеловеса­ми» ельцинского времени. Больше остальных произвел на него впечат­ление, конечно, Виктор Степанович Черномырдин.

— В годы работы в министерстве сельского хозяйства с премьером Черномырдиным я не встречался — не на том уровне находился, — для начала уточняет Виктор Иванович. — Только когда стал сенатором, появи­лась такая возможность. Как-то по­летели мы целой сенаторской «ко­мандой» — с Владимиром Иосифо­вичем Ресиным, Леонидом Михайло­вичем Толкачевым, Юрием Михайло­вичем Лужковым — в Севастополь. Москва тогда серьезно помогала ге­роическому городу русской морской славы, строила там множество объ­ектов, в частности... Встречал нас Чрезвычайный и Полномочный По­сол России на Украине Виктор Сте­панович Черномырдин. Два дня мы провели в Севастополе вместе. Са­мо собой, много общались.

Виктор Степанович был всегда полон юмора, оптимизма и безу­словным лидером. Любое событие он пропускал через призму своего юмора и иронии, что немало помога­ло решать весьма сложные пробле­мы тех лет. Во всем видел позитив.

Даже за праздничным столом, если кто-то пытался вести себя вы­сокопарно, Черномырдин пресекал это юмором моментально. Он гово­рил полушутливо, но внушительно: «Секундочку, а что вы так себя веде­те? Вы кто? Как к вам обращаются ваши коллеги? ”Господин такой-то”? А меня называют ”Ваше Высокопре­восходительство Посол Российской Федерации”, так что извольте слу­шать меня!»

По-разному можно относиться к его профессиональной деятельно­сти на тех или иных постах, но, с точки зрения чисто человеческой, Виктор Степанович Черномырдин был, несомненно, сильной, неорди­нарной личностью.

Когда произошло слияние Перм­ской области с Коми-Пермяцким округом, и возник Пермский край, Добросоцкий оставил Сенат. На вопрос, почему он покинул престиж­ное во всех отношениях кресло за­конодателя, Виктор Иванович отве­чает без всякого промедления — как о чем-то совершенно естественном для него:

— Шесть лет в Совете Федера­ции — достаточный срок для пони­мания того, что такое политика и что такое политическая деятельность. Оставаться дальше мне не дал про­мысел божий. Я ему благодарен. В противном случае, сенаторство превратилось бы уже в профессию, а не в миссию. Два закона моих были приняты, и совесть моя чиста. Были и проблемы. Дело в том, что мне при­ходилось порой голосовать за зако­ны, которые я внутренне не поддер­живал, но по определенным обстоя­тельствам голосовать за них был вынужден. Мне очень не нравилась такая «двойственность», поскольку она в любом случае серьезно де­формирует личность. Изменить по­ложение я не мог, и мой уход был органичен.

Первая книга

Еще перед «сенаторской эпопеей», в 2000 году, Виктор Добросоцкий написал свою первую книгу, которая называлась «Ностальгия по будуще­му». Кстати, алогизм «ностальгия по будущему» придуман был впервые, а сегодня растиражирован по всем миру, как в художественной, так и научной литературе, а родилась кни­га из тоста, произнесенного им на защите диссертации! Тогда Виктор Иванович вспомнил, как вскоре по­сле распада СССР оказался в аме­риканском Балтиморе...

— Формировался новый полити­ческий ландшафт планеты, — рас­сказывает Виктор Иванович, — и американцы собрали представите­лей бывших союзных республик, ко­торые, за исключением нас, рус­ских, буквально поголовно были на­ционалистами. Совсем недавно они «добивали» Союз в составе Народ­ных фронтов, а в новых националь­ных государствах получили боль­шие или не очень должности. И вот американцы — представители един­ственной сохранившейся в то вре­мя сверхдержавы, победители в «холодной войне» — устроили свое­образный «смотр» постсоветских сил.

Первое потрясение, которое я ис­пытал, касалось того, что все наши бывшие советские «братья» вдруг по­забыли русский язык! Выступали они на симпозиуме на своих националь­ных языках. У американцев просто не оказалось синхронных переводчиков с этих языков на английский.

Были только синхронисты с рус­ского языка, соответственно, каза­хи, узбеки, киргизы, грузины, при­балты, белорусы, украинцы остались без перевода. Собравшимся на сим­позиуме представителям 40 стран мира синхронисты смущенно сооб­щали: «Этот человек говорит на не­известном нам языке, извините, пе­ревод невозможен...» И дальше в наушниках была тишина. Американ­цы не предусмотрели, что может произойти такой казус.

Акция была явно подготовленной. А идея этой антисоветской акции проста: спикеры-националисты долж­ны были всему миру продемонстри­ровать, что Советского Союза боль­ше не существует, что русские — по­срамлены, что Америка, как гово­рится, управляет миром в одиночку. И тут — такой прокол!

Главный эпизод, который врезал­ся в память Добросоцкого и потом составил ядро сюжета его первой книги, произошел в последний день Балтиморского мероприятия. Аме­риканцы собрали на огромном ко­рабле для ночной морской прогулки и завершающего праздничного дей­ства около тысячи делегатов. Все шло по накатанной программе, всем было хорошо и весело. Минут за двадцать до окончания круиза аме­риканцы решили спеть свой гимн, поставив тем самым красивую «точ­ку» в празднике. В центр палубы вышли двенадцать человек (для справки: мало кто из американцев знает свой гимн, поскольку он весь­ма сложен для запоминания; поэто­му для официальных мероприятий обязательно приглашают специаль­но подготовленные группы «певцов американского гимна») и запели — слаженно и красиво...

— Многие прекратили разговоры в знак уважения к американскому гимну, кто-то даже встал, — умело дорисовывает картину Виктор Ива­нович. — Хотя возле столиков для фуршета по краям палубы внимания на американский гимн никто не обра­щал, люди там продолжали есть, пить, танцевать, веселиться.

Только закончили американцы петь, ко мне подошел замминистра сельского хозяйства Молдовы и го­ворит: «Давайте мы тоже что-нибудь споем...» Я ему отвечаю: «Что? У нас теперь — Гпинка, у вас — да­же не представляю, что». Тут украи­нец подходит: «Может, наш украин­ский гимн споем?» «Вы что, издева­етесь? — говорю ему. — Есть опас­ность — под него танцевать будут».

Пока мы так переговаривались, многие из бывших «советских» под­тянулись. Вдруг кто-то предлагает: «А давайте гимн Советского Союза грянем!»

Молдавский замминистра гово­рит: «А давайте! Пусть даже с работы снимут потом! Не хочу быть ”малень­ким” и ”развивающимся ”, как нас тут американцы всем представляют! На­доело, я буду петь»!

Дело в том, что только российская делегация приехала за свой счет, а расходы остальных бывших «совет­ских» полностью оплатили амери­канцы — дорогу, проживание, пита­ние, суточные. Короче говоря — все! А раз оплатили, то, соответ­ственно, были убеждены, что «клиен­ты» принадлежат им, что называется, «душой и телом». А тут несколько на­ших делегаций — российская, бело­русская, украинская, молдавская, грузинская и некоторые другие — взялись за руки в центре палубы, создали огромный живой круг и за­пели великий гимн исчезнувшей ве­ликой страны.

Надо было видеть глаза амери­канцев! Им-то казалось, что они развалили и победили Союз, а он жив в душах не только бывших его граждан, но и в памяти жителей все­го мира.

Именно поэтому при звуках гимна великой страны все перестали есть, пить, возникла щемящая тишина, как минута молчания об исчезнув­шей стране. В эту минуту каждый из нас понял, что мы потеряли не толь­ко великую страну, но и часть самих себя.

Такую вот занимательную исто­рию Добросоцкий рассказал на за­щите своей диссертации. И акаде­мик Загорулько заявил: «Эх, непло­хо было бы, если бы об этой истории узнал весь мир...» Виктор Иванович пообещал ему это.

Позже он написал маленькую но­веллу. Волею случая ее прочитал добрый друг, продюсер и режиссер, Антон Борщевский. Он быстро про­бежал глазами текст и воскликнул: «Готовое кино! Надо снимать!»

— Написание сценария Борщев­ский поручил кому-то из своего окружения, — рассказывает Виктор Иванович. — Прочитал я несколько предложенных вариантов синопси­сов — все было не так и не о том, о чем мне хотелось поведать. В конце концов, сам взялся за дело. Напи­санное передал Борщевскому. Че­рез время он мне позвонил. «Слу­шай, — говорит, — я отдал твой сце­нарий Аркадию Инину (он тогда за­ведовал кафедрой сценарного ис­кусства ВГИКа), и Аркадий Яковле­вич сказал, что это готовый роман, а никак не сценарий! Этому челове­ку нужно писать романы».

Будучи сенатором, литературную работу я не прекращал. Родился ро­ман «Продавец игрушек», по которо­му был снят одноименный фильм, где сыграл сам Пьер Ришар. Фильм потом собрал немало призов... Так постепенно и наладилась моя твор­ческая жизнь, которую я веду под лозунгом: «Пишу о том, что удивляет меня самого. И не пишу о том, чему не удивляюсь!»

В общем, к моменту сложения с себя сенаторских полномочий я чет­ко представлял, чем заниматься дальше. Свои литературные опыты я не отношу к профессиональному пи­сательству. Оно не кормит мою се­мью. Это часть моего существова­ния, миссия, если хотите. Это попыт­ка поделиться с миром, с читателем своим мироощущением. Литература, на мой взгляд, гораздо глубиннее кино — ну, за исключением, может быть, арт-хауса. Массовое кино, как правило, являет собой упрощенный, прямолинейный, схематичный и по­верхностный взгляд на реальность.

Книга же обладает таким эффектом: буквально каждый из читателей прочитывает ее совершенно по-своему. Она не предназначена для простой передачи какого-то сюжета или эмоций, а выстраивает в человеке определенный ассоциативный ряд смыслов, свя­занных с его жизнью. Поэтому мо­раль книги у каждого читателя полу­чается своя: одни увидели в романе рассказ о первой любви, другие по­считали, что это притчевое пове­ствование, третьи высмотрели юмор, четвертые любопытные политиче­ские контексты. Вот что такое кни­га! Книга — это отражение наших душ в зеркале страстей бытия.

Святеишии

Для поддержания нравственного поля общества не только России, но и всего мира большую миссию вы­полняет Русская Православная Цер­ковь, убежден Виктор Иванович. Со­вершенно особая роль принадлежит высшим церковным иерархам, осо­бенно предстоятелям... Виктору Ива­новичу посчастливилось лично знать патриарха Алексия II, которого он считает святым.

— Благодарю Бога, что была у ме­ня возможность пообщаться с ушед­шим патриархом, — говорит Виктор Иванович. — Знаете, говорят, он ведь словно знал о своей кончине заранее. Я в это верю. Вечером про­стился со всеми близкими ему людь­ми — простился так, будто в послед­ний раз их видит, и. ушел! Но для тех, кто его знал, он словно всегда рядом.

Мне особенно памятен один из первых праздников 4 ноября — Дня народного единства. Связано это с Рождественским монастырем, где долгое время существовала целая комната, буквально с останками рус­ских воинов, защищавших Москву в лихие времена. Их мощи выкопали монахи, когда монастырское кладби­ще в советское еще время отдали под строительство школы, распола­гавшейся на территории монастыря. Алексий II мечтал по-христиански от­дать останки земле. Требовалось по­строить склеп на территории мона­стыря и совершить обряд захороне­ния. Многие мои товарищи взялись за организацию этого святого таин­ства. Патриарх лично назначил вре­мя проведения службы в 16 часов 4 ноября, в День Казанской иконы Божьей Матери.

И вот наступило 4 ноября, по- моему, 2007 года. Зима тогда пришла ранняя. Мороз градусов 15, ветер, а людей собралось немало. Многие сомневались: ну как патриарх уйдет с президентского приема?.. Ведь праздник 4 ноября, День народного единства.

Ровно в 16 часов подъехала ма­шина с патриаршими знаками отли­чия. Увидев патриарха, все забыли про непогоду. Я спросил: «Святей­ший,, как вам удалось освободить­ся?» А он отвечает: «Есть дела мир­ские, а есть дела святые...»

И началась служба. Обряд отпе­вания был больше часа. Сильный ве­тер со снегом напоминал зимнюю вьюгу, а патриарх служил самозаб­венно, без головного убора. Его бе­лые волосы развивались на ветру, на них падал снег. Думаю, не один я, видя эту картину, чувствовал рож­давшуюся во мне огромную светлую радость. Мне казалось, что не только я, но все собравшиеся переживали вхождение в некие потаенные смыс­лы мироздания, которые открывал для нас патриарший молебен.

На поминальном ужине Святейший выглядел умиротворенным и про­светленным. Улучив момент, он ска­зал: «Как я счастлив, что наконец-то сделал это.» И было по всему видно, что это действительно так. Для него это была не работа, не просто служ­ба, а истинное служение людям, Богу и вечности. После того я почувство­вал, что патриарх — это святой, кото­рый приходил в наш мир именно объ­единять людей и показывать им при­меры истинно вселенской доброты.

Запомнил Виктор Иванович и дру­гой эпизод, связанный непосред­ственно с ним самим. День рождения Святейшего приходился на 23 фев­раля, а накануне, 22 числа, Добро- соцкий оставил пост сенатора.

В Рождественском монастыре имелась небольшая церковь, где па­триарх любил служить именно в свой день рождения. Туда Виктор Ивано­вич с супругой и отправился — не в лучшем, по понятным причинам, на­строении.

—     Во время небольшого перерыва ко мне подошла игуменья матушка Викторина и передала, что патриарх меня ждет. Вдруг он говорит мне: «Я знаю, что произошло. Поверьте, все только к лучшему». Потом при­тянул меня к себе, обнял и закончил: «Вас великие дела ждут...»

Вышел я от него, жена сразу все поняла по моему виду. Успокоилась и сказала: «Раз улыбаешься, значит, все — слава Богу!»

О чудесах Добросоцкий часто рас­сказывает в своих книгах, и читатель думает, что это вымысел автора, а на самом деле все берется из реальных событий, связанных или с жизнью автора, или с его окружением.

—    Дело было так, — рассказыва­ет Виктор Иванович. — Как-то мы с моим приятелем отправились в го­род Кудымкар Коми-Пермяцкого округа. В городе было организовано плановое мероприятие, а после него сенаторы, депутаты Госдумы отпра­вились за 200 километров в имение Строгановых. Согласно местной ле­генде, именно там один из крепост­ных изготовил первый в России ве­лосипед... После осмотра досто­примечательностей нам предложи­ли трапезу на теплоходе и экскур­сию по водохранилищу.

Ну вот, едем мы туда и видим по дороге очень красивый храм. Оста­новились, зашли. Батюшки не было, встретил нас церковный староста, разрешивший осмотреть все. Похо­дили мы, поахали, повосхищались. Вдруг староста и говорит: «Чудо вам сейчас покажу.» — и выносит ста­рую икону. Попутно объясняет, что ее оставила храму в подарок не так давно покинувшая мир старушка.

Икона являла собой древнюю, по­темневшую доску, на которой бук­вально ничего невозможно было ра­зобрать. Решили позже определить­ся, что с ней делать, а пока отстави­ли на время в сторонку, ну и, как во­дится, забыли.

Однажды убиравшая в помещении служка заметила, что внизу иконы засияла золотым светом узкая полоса. Все были удивлены. Никто  не смог  объяснить, почему икона, попав в церковь, стала постепенно очищаться сама собой... Когда староста нам ее пока­зывал, изображенный на ней Святой Георгий Победоносец сиял уже прак­тически на три четверти!

Под сильнейшим впечатлением Добросоцкий с коллегами вышел на крылечко храма... Вдруг у него в го­лове словно прозвучал чей-то голос: «Челн утопнет...» Рассказал всем об этом, а ему в ответ: «Да ладно, Вик­тор, хватит уже мистики на сегодня, все нормально будет!» Никто пред­сказанию значения не придал, и пое­хали дальше.

—    Посмотрели имение, культур­ную программу выполнили и отпра­вились к водохранилищу, — расска­зывает Виктор Иванович. Подъез­жаем к пристани, видим теплоход, который готовится причалить к бе­регу, чтобы нас забрать. Вдруг с во­ды прокатился какой-то глухой звук, и теплоход начал погружаться в во­ду!.. Слава богу, никто не пострадал, все закончилось благополучно. Но о произошедшем быстро узнали другие депутаты и сенаторы — так и возникла у меня репутация яснови­дящего.

Что это было, понятия не имею. Однако помнить все — и чудесную икону, и ту историю с «голосом» и те­плоходом — буду, конечно, до конца своих дней...

Не хлебом единым

После ухода из Сената Добросоцкого пригласили в советы директо­ров ряда компаний. Он стал больше времени уделять прикладной эконо­мике, от чего, по собственному при­знанию, получает огромное наслаж­дение. Россия, считает Виктор Ива­нович, во многих смыслах «заблуди­лась в рыночной экономике».

—    Вот, советы директоров разра­батывают и внедряют экономиче­ские инструменты, которые должны привести компанию к успеху, — уточняет свою нынешнюю позицию Добросоцкий. — Это и есть приклад­ная экономика. Очень увлекательная работа. Не менее интересно выстра­ивать для крупных корпораций, на­пример, программы стратегического партнерства, проекты развития кла­стеров и прочее. Заодно понимаешь, что возможности российской эконо­мики воистину безграничны, но тре­буется правильная настройка и умное управление экономическим комплексом.

Не забывает Виктор Иванович Добросоцкий и о своей «малой роди­не» — Приднестровье. В Тирасполе хорошо помнят его отца. Исполком Тираспольского горсовета принял решение увековечить имя Ивана Ан­дреевича Добросоцкого, которое присвоено городскому троллейбус­ному управлению. Буквально в нача­ле ноября 2017 года ему открыли также памятную доску, и Виктор Иванович с семьей специально ле­тал туда, чтобы лично поучаствовать в торжестве.

Есть стремление Красносельского к восстановлению исторических контекстов и здоровой культурной среды в республике. Не скрою, все это приятно. Понятно, что Приднестровью необходима постоянная и самая разнообразная помощь России. Политика эта абсолютно правильная, считаю, и ее следует продолжать даже более интенсивно, чем раныше...

 

Эпилог

Фамилия «Добросоцкий» мало распростра­ненная. Согласно одной из версий, появилась она в стародавние време­на, когда большинство проживавших на российских землях людей еще фамилий не имели вовсе. Однако некоторым сословиям — например, церковнослужителям — она полага­лась в обязательном порядке. Поэ­тому выпускникам духовных семина­рий ее «назначали» наставники. Так вот фамилию «Добросоцкий» давали тем семинаристам, кто считался особо одаренным, показывал отличные ре­зультаты в учебе, отличался пример­ным поведением и рвением к право­славному служению.

Виктор Иванович Добросоц­кий своей редкой фамилии соответ­ствует полностью. Ему до всего есть дело, и во всем он старается уви­деть смысл и добиться совершен­ства. Поэтому жизнь его полна са­мых разных событий, в которых он умеет выделить главное, чтобы дви­гаться к новым целям и новым свер­шениям. 

рекомендуем техцентр