Каталог статей.


Материнская боль. 3

Знаешь, мама, столько мольбы в этих глазах! Столько ужаса и какого-то совсем не детского горя!

   А потом они пошли к выходу. Он грубо взял мою дочку за руку -- моя девочка вскрикнула и ещё сильней заплакала.

 

   И тут я пришла в себя. Я кинулась за ними и закричала:

   "Стойте! Это моя дочка! Это моя дочка! Моя!" -- я своего голоса не узнала.

   Подбежала к доченьке, схватила её в охапку, прижала к себе что есть силы. Она сразу перестала плакать, ручонки потянула, обняла меня за шею. Всхлипывает и говорит так жалостно, что у меня чуть сердце не оторвалось:

   "Мамочка, забери меня отсюда, пожалуйста! Забери меня, мамочка!"

   Я совсем разревелась, шепчу сквозь слёзы:

   "Не бойся, доченька, я тебя никому не отдам. Не бойся".

   Пьяницы что-то там кричат, ругаются, а я ничего не слышу, схватила доченьку и побежала изо всех сил. Не знаю, как вырвалась оттуда. Только слышала, как вслед хохотали! Кричали что-то зловещее, страшное. Бегу и повторяю: только не оборачивайся, только не оборачивайся. Выбежала из этого страшного здания -- какой-то ужасный театр, -- и сразу тихо стало. Оглянулась -- за нами никто уже не гонится. Дочка тоже притихла, прижалась ко мне. Я на неё посмотрела -- она уже не плачет. Глазёнки смешливые, озорные искорки поблескивают. Обняла меня за шею ещё крепче и засмеялась, звонко так, заливисто. Как колокольчики зазвенели.

   Тут я проснулась. Середина ночи была, где-то три часа. Сразу встала и на кухню ушла. Там до утра и просидела.

   Вот такой сон Ксения маме рассказала. Поплакали они вместе. Мама, конечно, утешать взялась. Сказала, что если сон хорошо закончился, то и в жизни всё ладненько будет.

   Спектакль ни разу не прерывался аплодисментами. Все тихо плакали, а кое-кто и рыдал навзрыд. А вот действие оборвалось внезапно. В декорационную дверь позвонили. Синичка вскрикнула: "Ваня пришёл..." -- и, торопливо размазывая слёзы по лицу, побежала открывать. Тотчас всё и закончилось.

   Я очнулся один-одинёшенек посреди пустого театра, и теперь уже я был самим собой -- Иваном Бешаниным.

   Вы даже не представляете, как мне невыносимо было! У меня всё нутро крутило, и сердце рвалось наружу. Вся боль Ксении стала теперь моей болью. К тому же я узнал, кому Бересклет отдавал нашу с Ксенией дочку. Благодаря Синичке всё произошедшее на тех сюрреалистических торгах всплыло в моей памяти в мельчайших деталях. Он выбрал Жанну и Графина...

   Я переживал за Ксению и за дочку -- где они сейчас? что с ними происходит? старался как-то понять произошедшее. Сердце болело, а голова работала ясно как никогда, и я всё думал, думал...

   Да, я был Ксенией, но был придуманной, виртуальной Синичкой. Ведь ей снится дочка и она замужем за Ивана Бешанина, чего в мире живых нет. И тут меня осенило: получается, в той придуманной жизни мой Иван был не единственный персонаж с реальным сознанием, с реальным сознанием была и Ксения. А если это так, моя душа и душа Ксении вместе придумывали нашу общую судьбу. Как братья Стругацкие, ну, или как сёстры. А может, это и не наши души придумали? Если душа, как я понял, -- это частичка Бога, то тогда... просто страшно подумать!.. Волосы дыбом, мурашки по спине!.. А если души влюблённых сливаются, переплетаются -- это как называется? Видимо, это уже не частичка, а более весомый кусище, какой-то сегмент, сектор... Видимо, в этом причина, почему душа нашей дочки появилась до рождения? Может, стоит в этой стороне покопаться?