Каталог статей.


НОВЫЙ БЫТ СИБИРСКОГО ЧИКАГО. 2

Не только недостаток продовольствия, но и постоян­ный стремительный рост цен на мясо, хлеб, злаки и менее существенные продукты сказывался на покупательских способностях горожан и на возможностях реализации их пищевых потребностей. Правительство адмирала Кол­чака пыталось регулировать стоимость скота и мяса, уста­навливая максимум цен по всей Сибири

Жесткие цены установили в июле 1918 г., но уже в сентябре управление чехословацкого корпуса требовало обратить внимание Министерства продовольствия на то, что базарные цены на скот, мясо, хлеб и злаки «ничего общего с твердыми ценами не имеют». Многие горожане не имели средств на покупку необходимых продуктов питания. Поэтому, безусловно, от новой власти новониколаевцы ожидали улучшения продовольственной ситуации.

Хозяйственная разруха послевоенных лет сказалась на состоянии пищевой промышленности Новониколаевска, которая и до революции лишь частично обеспечивала питание населения. Однако пищевая промышленность в городе середины 1920-х гг., когда большинство предпри­ятий других отраслей не действовали, была наиболее разви­той. К середине 20-х гг. количество рабочих (416 человек), занятых в мукомольном производстве, уступало лишь числу рабочих, занятых в полиграфии (445 человек). В городе слабо, но функционировало пивоваренное, виноку­ренное, маслобойное и колбасное производство. С начала 20-х гг. в Новониколаевске существовали две кондитерские фабрики, дрожжевая фабрика и фабрика фруктовых вод с небольшим штатом рабочих из 15 человек.

В 1919-1920 гг. ситуация была катастрофической, общая продукция сельского хозяйства составляла на рын­ках Новониколаевска всего около половины довоенной. Нужно еще учесть, что в пору военного коммунизма боль­шевики стремились вовсе избавиться от рынка, торговли и денег, вводя фиксированные натуральные эквиваленты на сельскохозяйственные продукты и промышленные товары. Однако вытеснить рынок совсем не получалось. После изгнания из Сибири Колчака большевики боялись делать «резкие движения»: Колчака еще совсем недавно поддерживали многие крестьяне, в том числе и зажиточ­ные, за счет которых питался город. Крестьяне, пользуясь возможностями свободной торговли, завышали цены на продукцию сельскохозяйственного производства, которую везли на рынок, и неохотно участвовали в централизован­ных хлебозаготовках: сдавали недостаточное количество хлеба в государственный фонд, хотя в Сибири, как в евро­пейской части страны, не практиковалась продразверстка. Крестьяне сдавали «излишки» хлеба «самотеком», то есть на основе купли-продажи, а «твердых заданий» в сибир­ских деревнях не было. По подсчетам А. Ю. Давыдова, рыночная торговля в России накануне введения нэпа занимала около 30 % в структуре источников снабжения населения. Попытка введения продразверстки в Сибири и запрета на свободную торговлю была предпринята летом 1920 г., когда особенно обострился продовольс­твенный кризис. Однако эти меры оказались малоэф­фективными и потому краткосрочными для Сибири, где лишь на половину выполнялись требования Совнаркома по изъятию «излишков», а крестьяне устраивали волне­ния. Поэтому уже в 1921 г. новониколаевские горожане, пережившие тяготы 1920 г., почувствовали оживление базарной торговли.

Продовольственная ситуация 1920 г., предшествовав­шая курсу правительства на начало восстановления рынка в 1921 г., ознаменовалась для горожан многими пробле­мами. В то время как журналист Кашь из новониколаев­ской газеты «Красное знамя» желал под Новый год меж­дународной буржуазии «подавиться красным пирогом», этот самый пирог с новониколаевского базара для многих обывателей оставался несбыточной фантазией или, того хуже, причиной пищевого отравления. Пекли пирожок в антисанитарных условиях и зачастую безнаказанно начи­няли протухшим мясом, а то и падалью. Хозяйственная разруха существенно влияла на количество и качество потребляемых продуктов. Разруха усугубилась в 1920 г. неурожаем, охватившим всю Сибирь и ухудшившим и без того недостаточное питание горожан. На такие основные продукты питания, как пшеница, рожь, овес, ячмень, просо, мясо, устанавливались твердые рыночные цены, которыми постоянно пренебрегали городские спекулянты, ухитряясь дешево покупать хлеб у крестьян на постоялых дворах и дорого сбывать на базаре. Спекулянты распускали слухи о том, что вскоре совершенно исчезнет базарная торговля и горожане останутся без продуктов питания. Ввиду того, что продовольствия недоставало, а присутствие смерти стало обычным явлением повседневной жизни, горожане покупались на подобные уловки, приобретая хлеб по спе­кулятивным ценам.

К весне 1920 г. подвоз продуктов стал возрастать, а цены несколько понизились, но эти обстоятельства не снимали остроты продовольственных проблем. Газетчики «Красного знамени» описали типичную для того времени ситуацию, когда горожане, не желавшие втридорога пла­тить за хлеб на базаре, шли в хлебопекарни за более деше­вым хлебом, но те оказывались закрытыми. Это подтверж­далось и результатами ревизий пекарен, проводившихся Чрезвычайной комиссией по борьбе с тифом. К примеру, в марте 1920 г. пекарня на ул. Асинкритовской, 10 три дня не работала. Журналисты высказывали предположение, что спекулянты находятся в сговоре с хлебопеками, втихомолку снабжающими нарушителей закона хлебом. Кроме того, считалось, что некоторые спекулянты обзавелись своими тайными пекарнями и нелегально производят хлеб для незаконной продажи.

Многим горожанам были абсолютно недоступны те базарные продукты, на которые не устанавливались фик­сированные цены: картофель, сало, сливочное масло, клюква, брусника и другие. Рост цен на базарах происхо­дил постоянно. Цены повышали не только спекулянты, с каждым месяцем «твердые» цены также росли. В памят­ном невзгодами 1920-м году возникли, кроме всего про­чего, и трудности с мясозаготовками. Газеты объясняли эту ситуацию тем, что крестьяне сдавали мало мяса по твердым ценам, предпочитая сбывать его на базарах по спекулятивным ценам.

Нередко в Новониколаевске того времени задерживали крупных спекулянтов, которые хранили значительные запасы ценных продуктов питания, предназначенных для нелегальной продажи. К примеру, спекулянт Айзик Левн укрывал конфеты-монпансье, Менделей Прупис прятал, помимо золота и серебра, чай, а некто Куляузников скры­вал в сарае на улице Асинкритовской 17 бочонков масла. Безусловно, недоедание порождало хищения продовольс­твия. К примеру, в октябре 1920 г. газета «Дело революции» клеймила позором возчиков хлеба, которые были уличены в его систематических кражах.

В начале 1920 г. горожане, столкнувшиеся за время гражданской войны с голодом, получили надежду на спра­ведливое распределение продовольствия путем введения карточной системы. В середине января в Новониколаевске началась продовольственная перепись населения, через месяц горожане получили карточки на муку, масло, рыбу, соль и спички. Карточки распределялись среди разных «категорий» населения. В соответствии с внутриполити­ческим курсом советского правительства, в первую очередь обслуживались рабочие, а лишь потом все остальные.

Продовольственные привилегии имели также и врачи. Тяжелый 1920 год запомнился новониколаевцам смерто­носной эпидемией тифа. Поэтому докторам, от самочувс­твия которых зависели жизни тысяч горожан и бежен­цев, полагалось ежедневно съедать два с половиной фунта белого хлеба, фунт мяса, по 12 золотников сахара и жиров, выпивать бутылку молока. Городские власти старались также поддержать тифозных больных и выздоравливаю­щих обывателей. Поэтому, кофе и монпансье — калорий­ные и деликатесные по меркам 1920 г. продукты, легально получали только временные обитатели госпиталей, боль­ниц и лазаретов. В условиях голода и отсутствия лекарств улучшенное питание считалось одним из важнейших фак­торов выздоровления. Поправлявшихся военных поили даже пивом из стратегических запасов Красной армии. Хуже приходилось негоспитализированным больным. Многие пытались добыть врачебные рецепты, подтверж­давшие необходимость для них полноценного питания из-за плохого состояния здоровья, однако даже по меди­цинским рецептам «лишними» продуктами обычно не отоваривали.

Различные социальные группы городского населения мучились от недоедания. Красноармейцев кормили скудно, часто недоброкачественной едой. На складах Военного городка хранились только самые необходимые продукты: мясо, рыба кета, сливочное масло, крупа, мука, картофель, чай, соль и лимонная кислота. Пища была крайне одно­образной. Весь январь 1920 г. красноармейцам не давали каши, потчуя преимущественно наспех приготовленной пищей. Газеты свидетельствуют о том, что даже привиле­гированные рабочие часто были недовольны продоволь­ственной ситуацией. «Обыватель охает, стонет, жалуется постоянно, нудно, озлобленно: «Голодно и холодно!» В каждом доме, в каждом учреждении можно слышать эту нудную, гнусавую до тошноты песню обывателя: «Голодно и холодно»», — возмущенно писал один из авторов газеты «Дело революции» в 1921 г. По городу ходил слух, будто хлеб где-то есть в достаточных количествах, лежит себе и даже гниет, но его все равно почему-то не выдают. Вскоре после введения карточек служащие Новониколаевска с огорчением узнали, что рыбу дают только рабочим. Какой- нибудь обыватель, пожелавший зимой-весной 1920 г. рыбы, наверняка оставался неудовлетворенным, так как по карточке этот продукт не выдавали, а на рынках рыба практически исчезла из-за скудных уловов. Хотя газеты и заявляли, что обслуживание населения по карточкам существенно облегчает продовольственную ситуацию, горожане были вынуждены, как и до введения карточек, идти за дорогими продуктами на базар.

Многие новониколаевцы голодали, но, к сожалению, это не означало, что каждая хлебная крошка в городе была на счету. Известны случаи халатного обращения с запасами продуктов. К примеру, той же злосчастной зимой 1920 г. на заводе «Вена» было обнаружено 1115 пудов гнилого мяса — этакий продовольственный припас, о котором попросту забыли.