Каталог статей.


Мир. 1

А выяснилось: все эти годы он тебя помнил.

И помнил всё, что говорил нам тогда.

Много лишнего нам говорил, тебе говорил.

Откровенного, непостижимого говорил.

Ты не должна была это слышать и приходить не должна была — со мной, к нему.

Поэтому память ранена, всё ещё ранена, да.

Воспарить мешает, предначертанному — стать.

И вот я дал ему слово, что ты всё забыла — как только ушла.

Что тебя попросту не было, я сам почти в это верю...

Я снял с него груз: простить — значит забыть, сколь воды ни глубоки. Простите оба, Петр Муслимович и ты.

Будьте счастливы, как память богомола, счастливы и легки.

Подстрочник

Сегодня мы слушаем чики арабских цифр, и материнский бархат нам объявляет этажи — а раньше понимали палочки и стрелки [в круге вцдели спираль].

Когда-то [мы] ездили на колесе, зато теперь — на двух и даже четырёх. Полнота жизни измерялась тем, как ладонь заполнялась грудью; теперь все пиксели земли вошли в камышиное зрение — и немедленно вышли.

В три года мы умеем всё, в шесть — заурядны, как коллективный микки маус. Родившись, любим одного человека бессмертной любовью, умирая — весь мир: страстью распада и окисления.

Нас не сочли достойными ранней смерти — будем жить долго и подозрительно. Мы дети по залёту.

Будто не знал?

* *

*

«Мой маленький сын, — говорит высокий старик в очереди за сомнительной госуслугой, — он разборчив в еде, словно принц из страны Джунгахоры. Ничего, кроме хлеба, не ест.

Он рождался во время Великого московского смога, ну, помните: леса горели, как лягушечья кожа.

Однако на самом деле его разборчивость — следствие трёх причин.

Он учился дружить во время Пятнадцатой необъявленной; он не знает о ней, но помнит, как та девочка, вышедшая из леса, — о гостеприимстве медведей.

Он учился говорить во время Четырнадцатой необъявленной; она прошла стороной, но он помнит о ней, как сын мельника — о ноктюрне королевской кухни, сыгранной на валторне поникших кишок.

Он учился ходить во время краткого перемирия, но сто лет назад гремела Священная; он, конечно же, её помнит, как помнит гусиная печень из жёлтенькой банки — полёт Акки и мальчика с камышовой свистулькой. Есть ли другие причины? — ничего не ест, кроме хлеба».