Каталог статей.


Москва. 61

Академическая Пушкинская пре­мия, в отличие от всех современных литературных премий, мне известных, присуждалась не каждый год. Точнее сказать, Российская академия каждый год разбирала книжки, поданные на соискание премии Пушкина, но если лучшая книжка из числа поданных на соискание была не идеальна — ей при­суждалась половинная Пушкинская премия; если же лучшая из поданных книжек была так себе — Пушкинская премия в тот год не присуждалась ни­кому.

И вот на первом конкурсе, который проводился в 1882 году, было решено удостоить полной премии трагедию А.Н. Майкова «Два мира» (следую­щая полная Пушкинская премия была присуждена в 1884 году Фету за пере­вод Горация).

Кстати сказать, размер полной Пушкинской премии выражался в цифре, которая вас, вероятно, удивит. Одну тысячу рублей получил Майков в 1882 году за свой сорокалетний труд.

Впрочем, и этой скромной сумме позавидовал миллионер Тургенев, написавший Полонскому в октябре 1882-го буквально следующее: «Вот Майкову за его поэму я не присудил бы более 75 копеек: самая красная ей цена!»

Между тем не только тысяча руб­лей, ни даже и семьдесят пять копеек никогда не были для Майкова лишни­ми. Розанов (во втором коробе «Опав­ших листьев») так пишет об этом:

«Поэт Майков (Ап. Н.) смиренно ездил в конке.

Я спросил Страхова.

— О, да! Конечно, в конке. Он же беден.

Был “тайный советник” (кажется) и большая должность в цензуре».

Розанов продолжает: «Это бедные студенты воображают (или, вернее, их науськал Некрасов), что тайные совет­ники и вообще “черт их дери, все гене­ралы” едят всё “Вальтассаровы пиры” <...> когда народ пухнет с голода».

Примечательная картина! Злоб­ные малоимущие студенты, которых науськивает на тоже малоимущего, но реакционного поэта Майкова весьма состоятельный, но революционный поэт Некрасов...

Розанов так дописывает свою картину: «Стоит сравнить тусклую, загнанную, “где-то в уголку” жизнь Страхова, у которого не было ино­гда щепотки чая, чтобы заварить его пришедшему приятелю, — с шумной, широкой, могущественной жизнью Чернышевского и Добролюбова <...> стоит сравнить убогую жизнь Досто­евского в позорном Кузнечном пере­улке, где стоят только извозщичьи дворы и обитают по комнатушкам проститутки, — с жизнью женатого на еврейке-миллионерке Стасюле­вича в собственном каменном доме на Галерной улице, где помещалась и “оппозиционная редакция” “Вестни­ка Европы”; стоит сравнить жалкую полужизнь, — жизнь как несчастье и горе, — Кон. Леонтьева и Гилярова- Платонова с жизнью литературного магната Благосветлова...»

(Про этого Благосветлова, «неумы­того нигилиста», издателя ультрали­берального «Дела», Розанов сообщает дополнительно, что «в кабинет его ве­ла дверь из черного дерева с золотой инкрустацией, перед которою стоял слуга-негр».)

В общем, как мы не раз уже замеча­ли на этих чтениях, быть либералом в России намного выгоднее экономиче­ски, чем быть в России охранителем. Так было, так есть. По-видимому, так будет всегда.

Понятно, что Майков, существо­вавший с большой семьей на одну честную генеральскую зарплату, был беден. Но если бы одной только бед­ностью исчерпывались его жизненные проблемы!