Каталог статей.


Творческий процесс. 1

   Помреж Лиза, как ни странно, выглядела неулыбчивой и серьёзной. Она с головой ушла в творческий процесс, вся такая поглощенная своеобразными пробами, которые устроил Бересклет.

 

   Бересклет разговаривал с ушастым щупленьким парнишкой, которому, наверное, не было и восемнадцати. Видимо, начинающий актёр, несуразная внешность которого просто вопила о несомненной одарённости. Потешное прыщавое лицо, острый нос и выпуклые глаза, длинная тонкая шея и далеко не круглая, угловатая голова, выбритая до блестящей, глянцевой лысины, на которой спереди несуразно болтался прямой чубчик во весь лоб. Причём этот вихор начинался от самого темени. Нечто обратное тому, как выглядят мужчины в возрасте, с лысиной на голове и остатками волос вокруг ушей и на затылке.

   Молодое дарование, бледное и напуганное, смотрело на мэтра широко распахнутыми глазами и, казалось, боялось дыхнуть.

   Бересклет не походил на себя, обычно суетливого и угодливого, держался важно и обращался к недорослю на "вы".

   -- Вы читали мой сценарий "Фауста"? -- вежливо спросил он.

   -- Мне очень понравилось, Вячеслав Вячеславович! -- заискивающим голоском прошелестел паренёк. -- Мне до сих пор не вериться, что мне выпала...

   -- Ну, мы вас ещё не утвердили. Впрочем... опишите мне, как вы представляете Мефистофеля!

   Юноша принялся с упоением образно и в красках расписывать некое всесильное, мудрое и лукавое существо, которому ведомы все тайны Вселенной.

   -- Стоп! Подождите, подождите... Это совсем не то. Впрочем, вам простительно в силу вашего молодого возраста. Юношеский максимализм... В детстве сказок начитались... Задача, конечно, осложняется... Но я от вас не откажусь. Вы как раз подходите на эту роль. Ваша субтильная внешность, эти наивные васильковые глаза... Да, в вашем взгляде кроется нечто...

   -- Я был бы очень счастлив сыграть... Поверьте, я справлюсь. Мне очень нужна эта роль. Я давно мечтаю...

   -- Все мечтают. Особенно в ваши годы... Но вам повезло, прекрасная возможность заявить о себе. И всё что от вас требуется -- это ухватить суть образа. Поймите же, Мефистофель -- крайне конфузлив, болезненно застенчив и стыдлив, пропитан всевозможными комплексами и фобиями. Голос его тих и пришиблен. Глаза он всегда прячет, в них вечная тоска и страх. Всё в его образе угловато и беспомощно. Он, как холоднокровное животное, активен только тогда, когда получает энергетическую подпитку извне. Поэтому почти всё время он выглядит болезненным, вялым и измождённым. Это же проще простого! Ну, хоть это ясно?

   -- Вроде ясно...

   -- Ничего вам не ясно... Главное, у Мефистофеля нет разума. Это несамостоятельное аморфное сознание без души и, ещё раз повторю, нуждающееся в подпитке... Другими словами, неживая информационная программа, действующая в неких рамках. Подумайте над этим! А пока -- ладно, хорошо... -- Бересклет нахмурился, раздумчиво разглядывая тщедушного парнишку, и тут же строго спросил: -- Так кто ж ты, наконец?

   Юный актёр сразу скукожился, глаза его потухли, и он писклявым, плачущим бабьим голосом ответил:

   -- "Я -- часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо".

   -- Вот! -- возликовал режиссёр. -- Ведь можете же, можете! Я не ошибся, разглядел талант! Поймали суть роли -- держите её! И запомните главное: никакой демонстрации силы! Этим вы только отвратите обывателя. А вы должны вызвать доверие, жалость, выдавить слезу... как минимум. Кстати, вы способны накричать на кого-то, испытывали гнев, ярость?

   -- Вообще-то я могу обозвать нехорошим словом, -- пропищал желторотый актёр и покраснел.

   -- А вот это надо беспощадно искоренять в себе, искоренять всеми силами!

   -- Буду стараться, Вячеслав Вячеславович.

   -- Посмотрим ещё кого-нибудь? -- спросила Лиза.

   -- Пока не надо... -- задумчиво ответил Бересклет. -- А вы, молодой человек, идите, репетируйте. И главное, не упустите образ. От себя там что-нибудь придумайте. Импровизируйте, старайтесь, главное -- как можно убедительней войти в образ... Вы должны добиться полного перевоплощения!

   Как только юный актёр отошёл от стола, Бересклет спросил у Дионисия:

   -- Ну, как, подойдёт на роль Мефистофеля?

   Разумовский тотчас же напустил на себя озабоченность и заёрзал на стуле.

   -- Странный у вас какой-то Мефистофель...

   -- Что поделаешь, у каждого свой дьявол. И у меня свой, настоящий...

   -- Может вы и правы... -- кисло улыбнулся Дионисий. -- И всё-таки я не понимаю, Вячеслав Вячеславович, почему вы хотите, чтобы я сыграл доктора Фауста? Человек в крайностях интересен, а я уже не способен ни на какие крайности.

   Лиза Скосырева сидела тихая и пришибленная, временами покрывалась румянцем и краснела, ежеминутно безуспешно пыталась натянуть чёрную, траурную юбчонку на острые коленки и теребила верхние пуговки своей поплиновой блузки. Казалось, Дионисий обладал какой-то таинственной властью женщинами в целом и над Лизой в частности.

   -- А я не люблю крайности. Всё нужно чередовать. Сегодня фитнес, а завтра ноль пять водочки. Сегодня -- один, завтра -- другой... -- вдруг брякнула она и покраснела по самую макушку.

   Бересклет снисходительно улыбнулся и сказал:

   -- Поймите, Дионисий, вам подвластен любой образ, какой бы отрицательный или положительный он ни был. Вы изучили все метастазы человеческой сущности, это большая редкость. Дар -- это ещё не всё, нужны знания, нужна личность.

   -- Нет уж, увольте, дайте мне роль какого-нибудь безумного поэта с трагической судьбой или, быть может, сумасшедшего художника вроде Иеронима Босха.

   -- Напрасно вы себя недооцениваете. Самый главный враг творчества -- это здравый смысл. Мне нравится ваша непредсказуемость, ваша ненормальность, в хорошем смысле этого слова, ваша тонкая, ранимая душа... Вы пережили муки настоящей любви и через это обрели духовное перерождение... Теперь вам подвластна любая роль, любая человеческая индивидуальность.

   -- Да, но я читал ваш сценарий. У вас же Фауст -- полный кретин, ловелас и дамский угодник. Вы его с Казановой случайно не спутали? Или с Дон Жуаном?

   -- А я и не претендую на истину. Я только хочу, чтобы зрители были потрясены моими свежими образами, моими гениальными творческими находками, моими откровениями... Я, как и вы, люблю копаться на тайных, скрытых задворках души, а не там, где... лежит у всех на виду, где очевидно и натоптано. Сейчас искушённую публику по-другому не проймёшь.

   -- И всё же... если вам идеальный любовник нужен, вон этот жених... Обратите внимание, как талантливо делает вид, что любит. Шмыганюк его, кажется, фамилия. Да и невеста тоже. Удивительная гармония!..

   -- В том-то всё и дело! -- воскликнул Бересклет. -- Что касается любви -- никто не знает, что это такое! У кого-то лучше получается, у кого-то -- хуже, но у всех сквозит фальшь! А вы на своей шкуре испытали. Даже вот Лизонька попала под ваши чары, под ваш магнетизм...

   -- Ой, ну что вы, Вячеслав Вячеславович! -- ещё пуще зарделась Лиза.

   Дионисий грустно улыбнулся.

   -- Вы поймите, Вячеслав Вячеславович, мне сейчас это уже неинтересно. Образно говоря, я мечтаю сыграть в таком спектакле, когда в зале нет ни одного зрителя... Это как Вселенная, которая тщательно маскируется, делает вид, что пуста и безмолвна... Не слышно ни дыхания, ни плача, ни смеха, ни возгласа восторга, а уж тем более недовольных выкриков, никакого сопереживания -- это всё эмоции, которые не дают почувствовать главное -- разгадать, что творится там, в безмолвии... Только так можно почувствовать смысл, разгадать все тайны, понять замысел Творца.