Каталог статей.


Игры разума. 1

   Зинаида Альбертовна, видимо, забеспокоилась, увидев, как Лера отскочила вся такая пунцовая и взлохмаченная от нашего столика, прикатила к нам, как бетономешалка, и без приглашения села.

   -- Ваня, я прошу тебя: не отравляй больше жизнь моей доченьке. Ты уже покойник -- имей совесть, у тебя сейчас другие интересы. Сколько можно нам кровь портить? Ты и так превратил мою дочку в бутафорию.

 

   Я открыл было рот, но Зинаида Альбертовна меня сразу осадила.

   -- Не перебивай меня! -- всхрапнула она. -- Извини, Ванюша, я, конечно, понимаю, что о покойниках плохо не говорят, но я не имею права молчать. Прости, накипело. Что мы можем с Лерочкой занести тебе в актив? Ни-че-го! Попил ты у нас кровушки досыта, попил. Ты даже не представляешь, сколько ты нам зла принёс! Вот взять хотя бы...

   Я рассеяно слушал и тоскливо осознавал, что Зинаида Альбертовна зарядилась на длительный и нудный монолог. Обычно, она загодя долго и обстоятельно готовилась, вызубривала текст, потом садилась напротив меня и, стараясь не выпустить ни малейшего нюанса и не скупясь на оценки, грамотно раскладывала все мои промахи, упущения и ошибки. И вот сейчас началось то же самое. Больше того, Зинаида Альбертовна почувствовала особое вдохновение, лицо её приняло необычайную торжественность, потому что в слушателях оказался не только я, но и Николай Сергеевич с Ольгой. Ей всегда доставляло особое удовольствие втаптывать меня в грязь при посторонних.

   Я судорожно соображал, как бы мне деликатней послать бывшую тёщу, и вдруг увидел, что рядом с Бересклетом и Лизой Скосыревой появился Дионисий Разумовский. Не успел я хоть что-то подумать, как моё сознание оказалось за столом Бересклета. Я стал видеть происходящее глазами Дионисия и слышать его ушами. Моё же тело, которое я уже никак не чувствовал, осталось на том же месте и как ни в чём не бывало продолжало выслушивать душераздирающую отповедь Зинаиды Альбертовны.

   Оказывается, возможны и такие выкрутасы сознания. Дело в том, что настоящее -- такой же поток информации, уходящий в прошлое. Доля секунды прошла -- и это уже прошлое. Поэтому информацию через чью-то жизнь можно получать практически сразу. Отсюда и всякие возможности, будь то чтение мыслей, телепатия и прочая метафизическая дребедень. И не важно, настоящая это жизнь или тустороннее театральное представление, на котором не разберёшь, где взаправдашние души, а где бутафорские персонажи, созданные чьей-то актёрской рубашкой. Опять же повторюсь: никакого вселения в чужое тело не происходит. Просто действительность воспринимается с некоторой временной задержкой, можно сказать, как запись. Согласитесь, интересно устроена жизнь: чтобы не нарушать закон свободной воли, достаточно потерпеть всего лишь долю секунды... А отличаются постановочные персонажи от настоящих тем, что у бутафорских -- нет никаких мыслей в голове.

   Забавно, но когда я стал видеть глазами Дионисия, вокруг многое изменилось. Женщины, на которых доселе без содрогания нельзя было взирать, вдруг стали молоденькими красавицами. Некоторые актёры нашего театра, с которыми меня мало что связывало, исчезли куда-то, а за их большим столом дружно объявились Графин, Оскар и Стас со своими жёнами и сожительницами. За этим же столом появились и какие-то незнакомые мне отвратительные личности -- гадкие и злобные рожи.

   Внутри у меня закипело, захотелось заехать каждому по зубам или кинуть на середку стола гранату, но что я мог сделать? Я способен был только мыслить и анализировать и зависел полностью от Дионисия Разумовского. Не мог даже голову повернуть без его воли. Он полностью, скажем так, творил историю, а я только узнавал потом, как это было.

   Дионисий, будто специально для меня, с интересом разглядывал эту компанию. И я так и не понял: появились они только что вместе с ним, или Дионисий видит действительность такой, или они были с самого начала, а это у меня с глазами что-то не то.

   ...В этой компании сидел недоросль лет семнадцати, этакий петушиный стиляга. Его я узнал. Самовлюблённый циник Оскар, стал отцом в шестнадцать лет. И из его дитяти получился совершеннейший отморозок. Этот щеглёнок сидел рядом с мачехой Гелей, которая всего лишь на год его старше. Несмотря на свой юный возраст, пил наравне со всеми и курил. И позволял себе реплики типа этой:

   -- Я папику давно говорил: брось ты её (это про свою мать), -- доверительно вещал он своей молодой мачехе, -- найди себе молодуху, -- и вообще говорил такое, что у меня уши звенели.

   Старался казаться взрослым и маргинальным, коверкая каждое слово на молодёжный манер. Выглядело это подчас вычурно и нелепо.

   За их столом все уже были порядком навеселе -- неслось гомерическое ржание, слышался откровенный мат и тюремный жаргон, ругань и спор чуть ли не до драки. В общем, в центре зала возник своеобразный геморроидальный анклав, на который все с опаской оглядывались.

   Стас сидел бледный, взволнованный, руки его дрожали, а глаза глядели с поразительной тупостью и покорностью. Его жена, патологоанатом Катерина, в какой-то момент отлучилась, договорилась и перетащила своего благоверного за столик Шмахеля. Для них как раз освободилось два стула, хотя радости в глазах Шмахеля и его компании не наблюдалось.