Каталог статей.


Мёртвые души. 3

   -- Знаешь, Иван, заметил я такую особинку. Роль Собакевича я считал лучшей, всю душу и сердце в неё вкладывал -- вот и вышел этот Собакевич мне боком.

   -- А вы не пробовали к Гоголю обратиться?

 

   -- Эх, Иван, разве к Николаю Васильевичу подступишься? Он с утра до ночи занят, вся литература на нём. Правда, была у меня одна с ним встреча, была. Он мне и сказал, что сам попервости в своих героев воплощался, а потом это прошло. Знает, говорит, секрет, только мне самому разобраться надо. Такие дела. Где она, разгадка эта, сам я в толк не возьму. Выходит, не будь я хорошим актёром и жил бы теперь спокойно. А к тебе, Иван, какая роль прицепилась? -- спросил он словно с подковыркой.

   "Что может прилипнуть к бездарному актёру?" -- подумал я, а сам напустил на себя равнодушный вид и говорю:

   -- Стыдно сказать, Михаил Петрович, у меня ведь серьёзных ролей почти не было. Но всеядным я не был. От пустых и пошлых ролей отказывался.

   -- Я свидетель, -- весело сказал Котозвонов. -- Ваня на всякую дрянь не соглашался. Ну, разве если деньги большие заплатят...

   Я не то чтобы обиделся... сам себя не побичуешь -- никто не побичует...

   Ломарёв меня успокоил:

   -- Не переживай, Иван, это мне плакать надо. Ты самим собой остался, тебя все узнают, а меня и матушка родная не признала. А ещё я рассыпался на множество ролей -- попробуй собери!.. Гонят отовсюду как прокажённого...

   И Котозвонов пожалел меня:

   -- Из всех актёров, Ваня, коих я на своём веку встречал, ты самый одарённый. У тебя настоящая актёрская душа, а это редкость. Вот только обидел ты её, очень обидел...

   -- Кого?

   -- Душу свою.

   Мне как-то не по себе стало. Вот те раз, не только Ксению, но и душу свою обидел.

   -- Чем же я обидел?

   Ломарёв посмотрел на меня с лукавинкой и спрашивает:

   -- А знаешь ли ты, Иван, что значит настоящая актёрская душа?

   -- Спросите что попроще. А у вас, Михаил Петрович, разве не актёрская душа?

   Он кисло улыбнулся, покачал головой и говорит:

   -- Что ж, думаю, надо тебе актёрскую душу своими глазами увидеть. В земной жизни толком никто не знает, что такое настоящий талант. Сейчас как раз спектакль начнётся, "Ревизор", в постановке Семёна Фомича Лиходеда.

   -- Лиходеда?..

   -- Потом как-нибудь представлю тебя. Истинный режиссёр от Бога... Но главное, в этом "Ревизоре" один гениальный актёр бенефис даёт... Вот и посмотришь на настоящую актёрскую душу.

   И тут я вспомнил:

   -- А не тот ли Лиходед... он, кажется, был знаменитый антрепренер ещё в девятнадцатом веке? Или где-то в начале двадцатого?..

   -- Он самый.

   -- Забавно. А как фамилия гениального актёра?

   -- А вот я посмотрю, угадаешь или нет. Вот коли разглядишь настоящее актёрское искусство, значит, кое-что в нашем деле понимаешь.

   Зрительный зал вдруг изменился. И это уже были не "мёртвые души", а обычная публика.

   Я и опомниться не успел, как диван поднялся в воздух, а вместе с ним и мы с Василием Котозвоновым. Воспарил и Ломарёв со своим креслом. Стол со свиньёй тоже за нами увязался. И зависли мы где-то над центром партера.

   -- Никак не привыкну к этим фортелям, -- недовольно морщился Михаил Петрович, крепко держась за кресло. -- Раз десять уже падал. Мне-то как слону дробина, а бедных зрителей сколько передавил -- уйму, и вспомнить страшно.

   Я испуганно посмотрел вниз: ничего не подозревающие зрители спокойно смотрели на сцену, ожидая начала представления, кое-где ещё только рассаживались, и никто вверх не смотрит, словно стараются нас не замечать или вовсе не видят.

   Мне сразу представилась душераздирающая картина. Сидит себе спокойно несчастный зритель, всецело поглощен происходящим на сцене, в глазах -- слёзы умиления, от переполняющих чувств он поднимает голову вверх, чтобы поблагодарить небеса... И в этот момент он видит, что на него летит грузный Собакевич, в котором не менее десяти пудов, или хоть эта огромная свинья... Ужас! Вот так и ходи на спектакли, вот так и поднимай голову с благоговением, когда тебя в любой момент Собакевичем придавить может. И только я об этом подумал, как вдруг увидел, что прямо под нами сидит моя вдовушка Лера со своим Шмыганюком... Они трогательно держались за руки и в предвкушении смотрели на сцену.

   Я крепче схватился за подлокотник дивана и посмотрел на Котозвонова. Этого Чичикова ни зрители, ни моя Лера, казалось, совсем не заботили. Он беспечно смотрел по сторонам, болтал ногами и ни за что не держался.