Каталог статей.


1942. 4

Арест его как подпольщика смутил меня, так как, возбуждая ходатай­ство о его освобождении из плена, я дал поручительство в его благона­дежном поведении. Смущение мое особенно усилилось после того, как дня через три после ареста ко мне пришел зондерфюрер из абвергруппы Кутлер и спросил меня, каким путем Никулин был освобожден из плена и какие документы имеются об этом в горуправлении.

рекомендуем техцентр

По моему распоряжению было принесено дело с копией моего ходатайства и отпускного свидетель­ства. Куглер просмотрел эти бумаги, что-то записал себе, поблагодарил за справки и ушел. Несколько позднее я спрашивал о судьбе Никулина у Н. Г. Сверчкова и у Куглера, первый из них сказал, что Никулина расстре­ляли, а второй — что он отправлен в Ригу.

Что соответствовало действительности, я не знал до ознакомления с моим следственным делом 9-10 сентября 1948 года во 2-м управлении МГБ СССР в Москве. Там я прочитал показания какого-то лейтенанта совет­ской армии, оказавшегося в немецком плену и работавшего в Смоленске в абвергруппе. Я его не знал и фамилии сейчас не помню. На вопрос, что ему обо мне известно, он сказал, что по моему ходатайству был освобож­ден из плена инженер Никулин, который потом, по их заданию, проник в подпольную просоветскую группу, о времени и месте собрания таковой предупредил их и в результате вся группа была арестована. Для того, чтобы у арестованных не возникло подозрение в отношении Никулина, он тоже был арестован и посажен в камеру с лицом, вымазанным клюквой, что по­казывало избиение его. Впоследствии Никулин был ими переправлен для дальнейшей работы в другое место.

Еще в ноябре 1942 года я получил из 7-го отдела комендатуры изве­щение о том, что лица, прибывающие в Смоленск и получившие от меня разрешение на проживание в нем, прежде их прописки в паспортном отделе должны получить визу городской полиции. Там это дело было поручено инспектору Александрову, находившемуся со мной в довольно неприязнен­ных отношениях на почве отклонения мною претензий его отца на возврат муниципализированного дома, принадлежавшего ему до 1931 года.

рекомендуем техцентр

И вот на следующий день после получения этой бумаги на прием ко мне пришла молодая девица с просьбой прописать ее в Смоленске где-то на Рачевке. Я спросил ее, откуда она прибыла, — «из плена», был ее ответ. Когда я просмотрел ее паспорт, но не обнаружил отметок о ее прописке, я спросил о причинах этого. «Потому что я приехала из СССР», — ответила девица. Я не понял сразу смысла этого ответа, и на дальнейшие мои во­просы она рассказала, что до войны жила в Ильине, потом эвакуировалась в Горький. Там ей надоело, и она решила вернуться на родину, поездом доехала до Торопца, затем пешком перешла фронт; так как Ильино сгорело, решила идти в Смоленск, куда и добралась тоже пешком. Рассказ этот мне показался совершенно неправдоподобным, и я стал задавать ей дополни­тельные вопросы: где она работала в Горьком, почему не прописана там, через какие станции проезжала из Горького и т. д. Ответы на эти вопросы еще более убедили меня о лживости ее объяснений; так, она сказала, что в Горьком нигде не работала, через какие станции ехала, не помнит и т. п. Зная советские правила, усложнившиеся в период войны, я совершенно убедился, что она врет и при том неумело. Об этом я ей и сказал. Тогда она стала кричать и ругаться по моему адресу. Это лишь укрепило меня в мысли, пришедшей еще в начале разговора после того, как она сказала, что приехала из Горького. Я решил, что она подослана ко мне полицией с целью провокации. Ведь если бы я ей разрешил прописку в Смоленске, то от меня она должна была пойти в полицию, и там изобличили бы меня в прописке подозрительных элементов. Поэтому я вызвал полицейского, дежурившего в горуправлении, и приказал отвести ее в полицию для ареста на три или на пять дней, сейчас я числа дней не помню, за хулиганство. Я хотел показать им, что попытки спровоцировать меня не пройдут и лишь пострадают их агенты.

Когда часа в два дня я вернулся с обеда, то меня ждал заместитель начальника политического отдела городской полиции Н. Р. Миллер, спро­сивший меня: «Как вам удалось задержать эту особу?» — «Какую особу?» — удивился я. Оказалось, что речь идет об этой самой девице. По словам Миллера, она парашютистка, переброшенная через фронт самолетом, ко­торую они давно разыскивают. Я был очень удивлен сообщением Миллера. Мне стало жаль эту дуру. Ведь если бы она не расшумелась, то ушла бы от меня хотя и без прописки, но целой. Дальнейшей судьбы ее я не знаю. Возможно, что она погибла. В этом случае за гибель ее ответственны люди, пославшие для такой деликатной работы, как разведка в тылу противни­ка, требующей большой выдержки, тактичности, находчивости, — человека глупого, раздражительного, агрессивного, не снабдив его даже всесторонне разработанной легендой. 

рекомендуем техцентр