Каталог статей.


Изгнанник. 15

Последующие годы я провела обычным образом, выполняя свои домашние обязанности, занимаясь учетом и корреспон­денцией в связи с нашим фуражным бизнесом и в ожидании привычного, вместе с ласточками, возвращения в Киссинген венских оркестрантов.

замена компрессора холодильника

Поскольку во время растянувшейся почти на девять месяцев разлуки мы, несмотря на бурную пере­писку, понемногу отдалялись друг от друга, и так как Фриц, как и я, в принципе, человеком был сдержанным, — потребовалось немало времени, прежде чем он со мной объяснился. Про­изошло это перед самым закрытием сезона 1913 года, в один вибрирующий от прозрачной красоты сентябрьский суббот­ний день. Мы были на солеварне. Я из фарфоровой пиалы ела чернику с простоквашей, и тут, посреди бережно излагаемых Фрицем воспоминаний о нашей первой совместной прогулке в Боденлауфе, он вдруг прервался и без всяких ухищрений спро­сил, хочу ли я стать его женой. Не зная, что ответить, я кивну­ла и при этом с предельной точностью, хотя все вокруг меня расплывалось, увидела давно забытого мною русского мальчи­ка, прыгающего по лугу с сачком. Увидела его как вернувшегося посланника счастья того летнего дня, который теперь, в знак моего окончательного освобождения, мгновенно выпустил из своей ботанизирки самых красивых адмиралов, павлиногла­зок, лимонниц и бражников.

Однако помолвка вызвала недовольство моего отца, бес­покоившегося не только по поводу сомнительных дальнейших перспектив трубача, но и о том, что эта связь, как утвер­ждал папа, окончательно отвратила меня от иудаизма. И тем не менее не столько из-за их уговоров, сколько благодаря ди­пломатическим усилиям мамы, не слишком зависимой от традиций, в мае следующего года, на мое и Лео 25-летие, мы действительно смогли в тесном кругу отпраздновать нашу по­молвку. Но спустя пару месяцев не забытый мною по сей день Фриц после зачисления в австрийский музыкальный корпус был откомандирован во Львов. Во время исполнения увертю­ры к “Вольному стрелку” его хватил удар, и он, как спустя не­сколько дней мне сообщили в траурной телеграмме из Вены, безжизненно сполз на пол. Слова и буквы этого сообщения в постоянно меняющихся комбинациях неделями вращались у меня перед глазами. Я правда не могу сказать, как жила даль­ше и как преодолела эту ужасную боль разлуки, владевшую мною после смерти Фрица и днем и ночью, и преодолела ли... Так или иначе, все военное время я проработала сестрой милосердия при докторе Козиловском в Киссингене, где все курортные помещения и санатории были заполнены ранены­ми и выздоравливающими. При виде каждого раненого, чей облик чем-то напоминал мне Фрица, меня заново охватывало былое горе, и, может, отчасти поэтому о тяжело раненых мо­лодых людях я заботилась так, будто, спасая их жизни, могла спасти жизнь моего трубача. В мае семнадцатого года с кон­тингентом наспех подготовленных артиллеристов к нам при­был один лейтенант с забинтованными глазами. Звали его Фридрих Фройман, и в ожидании какого-то чуда я просижи­вала у его кровати сверх положенного мне по службе. Снова открыть свои обожженные глаза он смог только через не­сколько месяцев. Как я и предчувствовала, то были серо-зеле­ные глаза Фрица — только потухшие, слепые. По просьбе Фридриха мы вскоре начали играть с ним в шахматы. Делая ход, мы описывали его словами, к примеру, слон — d6, ладья — £4, ну и т. д. За счет незаурядной памяти через короткий срок Фридриху удавалось удерживать в голове сложнейшие пар­тии. Но если память его подводила, он довольствовался своим осязанием, и, когда его пальцы с потрясавшей меня ос­торожностью двигались поверх фигур, мне всегда вспомина­лись пальцы трубача, касавшиеся клапанов его инструмента.

замена компрессора в холодильника

Из классики XX века

На исходе года Фридрих подхватил какую-то инфекцию, ко­торая за две недели его погубила, и впоследствии, как мне поз­же было сказано, едва не довела до смерти и меня. Выпали все мои прекрасные волосы и, потеряв больше четверти своего ве­са, я долго лежала пластом то в вскипающем, то в затихающем тяжелом бреду, в котором я беспрерывно видела Фрица и Фридриха и одновременно себя, но отдельно от них обоих. Благодаря чему, если речь здесь идет о благодарности, вопреки всем ожиданиям я спаслась и к началу весны снова была здоро­ва, я знаю так же мало, как и то, как вообще справляться с жиз­нью. В конце войны в знак признания моей самоотверженно­сти меня наградили Крестом короля Людвига. Л потом настал день, когда война и в самом деле закончилась. Воинские части вернулись домой. В Мюнхене произошел переворот. В Бамбер­ге собрались солдаты повстанческого корпуса. Антон Арко- Валли совершил покушение на Эйснера. Мюнхен был ш ювь за­хвачен. Было объявлено военное положение. Ландауэр был убит, молодой Эгельхофер и Левин расстреляны, а Толлер за­ключен в крепость. Когда наконец все снова нормализовалось и деловая жизнь пошла своим ходом, мои родители решили, что теперь, дабы отвлечь меня от моих мыслей, пришла пора найти мне мужа. Некий Бризахер, еврейский сводник из Вюрц­бурга, в скором времени привел к нам в дом моего нынешнего мужа Фрица Фербера — мюнхенца, предки которого были ско­топромышленниками, сам же он как раз в это время намеревал­ся заняться торговлей произведениями искусства. Обручив­шись с Фрицем Фербером, которому поначалу я дала согласие только из-за его имени, я день за днем проникалась к нему все большим уважением и любовью. Как и трубач, Фриц Фербер в то время охотно совершал долгие загородные прогулки и тоже был немного застенчив, но нрав у него, в сущности, был лег­ким. Летом 1921 года, сразу после бракосочетания, мы вместе отправились в Альгой, и Фриц повел меня на Ифен, Хим- мелыирофен и Хойе Лихт. Мы смотрели вниз на разбросанные в долинах Острахталь, Иллерталь и Валзерталь деревушки. Бы­ло тихо-тихо, словно нигде и никогда не существовало ничего плохого. Как-то раз, находясь на альпийской вершине Канзель- ванд, мы увидели, как далеко внизу спускаются тяжелые грозо­вые тучи, а после того, как гроза миновала, увидели сияющие в лучах солнца зеленые луга и дымящиеся, словно огромная пра­чечная, леса. С этого момента я точно поняла, что теперь при­надлежу Фрицу Ферберу и с радостью бы сотрудничала с ним в недавно открывшейся мюнхенской картинной галерее. По воз­вращении из Альгоя мы переехали в квартиру на Штерн-вартштрассе, где живем но сей день.