Каталог статей.


Слезы моей матери.

Зачем выбрасывать единственную фотографию, где мы вдвоем, она и я?.. Других таких нет. Я просмотрел все альбомы, карточка за карточкой, и та с “пугающим потоком” — единственная, там только мы, и больше никого. То не был необдуманный жест, она хотела, чтобы фотография исчезла. Как теперь с этим спать?.. 101101

рекомендуем технический центр

Я закрыл глаза и увидел тот миг, когда моя мать, ступив на педаль, поднимающую крышку мусорного ведра, бросила туда фотографию, фотографию с ней и со мной, моя мать плачет в этой яме отбросов, мою мать и меня выкинут завтра утром в мусорный бак, потом высыплют в мусорную машину, потом, на разгрузке, мы с матерью смешаемся с тоннами нечистот, которые налипнут на нас, унесут, разделят, разорвут, и дальше ничего: огонь, распад, пепел, забвение. Нельзя было допустить такой участи. Босиком, вздрагивая, боясь, что скрипнет половица или звякнет стекло, я продвигался к гостиной, как пилигрим на зов своего бога. Я хотел притянуть к себе все звуки, задушить их, вобрать кожей, чтобы они не шли дальше, а еще — утратить плотность, стать легче, съежиться до тени, до силуэта. Невидимый телом, со сдавленной грудью, пугаясь вещей, хозяев ночи, которые сгущают ее, оживляют и околдовывают, я долго стоял посреди комнаты не двигаясь, в надежде, что зажжется звезда, дом взлетит, появится мать — тоже босая, груди колеблются под ночной рубашкой, а в уголке рта проступила слюна, она запыхалась, ноздри вздымаются нервно, моя мать поняла вдруг какую гнусность ШёёрШШШ ни рястпивм и нужно срочно исправить, прямо посреди мимо, чтобы можно было спать спокойно, в добром здравии, чтобы не было на душе разлада и не тянул он ее в грязную колею. Моя мать бежит к мусорному ведру, поднимает крышку, становится на колени, склоняется над глухим смрадом, ворошит остатки ужина, наконец достает фотографию, держа ее двумя пальцами с еще накрашенными ногтями. Она улыбается, ведь только что отвела порчу. И тут замечает меня в углу Гостиной. И даже забывает спросить, чего я торчу здесь в такой час. Она сжимает меня в объятиях, я чувствую ее руки спиной, затылком. Ее голос шепчет: “Смотри! Я чуть не потеряла нашу с тобой фотографию!” И она станет целовать меня в Щеки, в губы, в уши, в шею, в глаза, расцелует меня любящими губами, и все тело будет пахнуть ее поцелуями, они прогонят страх, и я почувствую себя так, будто лежу на опушке леса и слышу лишь шелест ветра в ветвях и мамино дыханье, уносящее все сомнения. Бесконечная тишина.,. Ни единого движения в комнате. Только тяжесть вещей в ночи. Я стрелой пересек гостиную. Когда я открыл мусорное ведро, вместо мешка с отходами внутри был чистый мешок. Тщетно я шарил рукой но всем углам. И когда поднес пальцы к ноздрям, они пахли лишь стерильным химическим запахом чистых мусорных мешков.

Ты считаешь, что знаешь меня, так скажи, отчего, когда ничто того не предвещает, ничто не тяготит нас и мы рады быть здесь, скажи мне, отчего, едва начнется разговор, у меня вдруг возникает столько причин желать, чтобы он смолк?.. Отчего, когда я вижу, как кто-то трясет белой простыней в окно, я думаю, что это он сдается на милость банальности?.. Скажи еще, отчего звон колоколов для одних — ликующий, ободряющий, а для других — лютый, погребальный, похоронный марш?..