Каталог статей.


Материнская боль. 2

   Вот, мама... я вижу... выводят мою девочку, мою дочку. Помнишь, я тебе рассказывала? Она мне постоянно снится. Это была точно она. Её глаза, её косички. Я столько раз представляла её, столько раз видела во сне! Я просто не могла ошибиться. Да это она была, она! Мама, какой ужас!

 

   А этот ведущий на мою дочку откровенно брезгливо посмотрел и говорит насмешливо: "Ну, а кто возьмёт эту девочку? Интересно... Интересно... Начальная цена одна копейка".

   Дочурка моя стоит как каменная. Испугалась сильно. В оцепенении и страхе, она даже плакать не может! Ладошки к губам прижала, и видно, как вся дрожит.

   Ведущий указывает то на одну женщину, то на другую, и прибавляет, прибавляет то по одной, то по две копейки... по копейки! Мама, за копейки детей продают! Мою дочь за копейки кому-то другому! Ведущий будто издевался, я несколько раз ясно поймала его насмешливый взгляд. Да, он смотрел на меня! Он всё знал! Он всё понимал и просто глумился. Хохотал издёвательски так и манерно и всё тянул, тянул, как будто не мог определиться с выбором.

   А какие он семьи выбирал для моей девочки! Это страшно! Мама, хуже просто быть не может! Самые чудовищные и отвратительные! Это были самые последние пьяницы, наркоманы, преступники и даже, наверно, убийцы. Да там все убийцы! Таких отвратительных физиономий даже на улице не встретишь! А они могут стать родителями для моей милой, весёлой девчушки. Я с ужасом смотрела на всех этих женщин, на их страшных мужей и просто не могла пошевелиться от ужаса.

   Потом он остановился на одних... они -- это просто... я даже не знаю, как их назвать. Она страшная, грязная, пьяная -- ну, до последней степени. Какие-то стеклянные, мёртвые, злые глаза -- это даже не передать! Самая последняя пьяница, наркоманка из самой страшной ямы. Ей, может, и тридцати нет, а на вид -- и за пятьдесят дашь. А он -- да что говорить! -- знаешь, есть такие настоящие дебилы, других слов просто нет. Такой же алкоголик, грязный, лысый, сам в ссадинах, шрамах. В майке сидит, весь в наколках -- какие-то мерзкие цветные наколки.

   Он на сцену не пошёл, толкнул эту свою жену. Она встала, направилась, пошатываясь, к сцене, но и два шага не сделала, повалилась на важную даму. А та и так сидела со злым и суровым лицом, а тут её вообще перекосило. Поднялся её спутник, толстый, обрюзгший мужчина и что-то такое гадкое сказал. Потом что-то было, я уже и не помню. Какая-то склока. Я в это время на свою дочурку смотрела. Вот... А затем ведущий сам подвёл к пьяницам мою девочку. Когда передавал, на меня обернулся и так злорадно скривился, что у меня мурашки по коже побежали. Боже, что это за наказание такое!

   -- Что же ты, так и сидела, смотрела? -- спросила мама. Сама всхлипывает, платком глаза утирает.

   -- Сама не знаю. Окаменела просто. А потом эта женщина потянула свои грязные руки и фальшиво так -- "Иди ко мне, моя доченька".

   А этот... муж её тоже скривился, мерзко так улыбался!

   Мама, ты бы видела, с каким ужасом моя девочка на них смотрела!

   Эта пьяная женщина приняла мою дочку на руки. Покрутила мою девчушку в руках так грубо, как будто игрушку какую-то рассматривает... А потом с отвращением поморщилась и отпихнула своему мужу. А тот тоже брезгливо скривился и что-то такое мерзкое сказал. Они сцепились, ругались с каким-то остервенением, что ли. Самыми последними и страшными словами. Так гадко. И никто их не упрекнул, все, наоборот, весело, похохатывают, подзадоривают. Девочка моя плачет, а я сижу и пошевелиться не могу. Смотрю, смотрю... Я видела, что и девочка смотрит в мою сторону, смотрит на меня, мне в глаза... Глаза такие распахнутые, большие...