Каталог статей.


ПРОЩАЙ ДРУГИМ И ТЕБЕ ПРОСТИТСЯ. 16

4    февраля

Книга «Прошлое с нами» сдана в типографию. К концу месяца долж­на выйти. Когда забирал вёрстку у Щеглова, в кабинете председателя повидался с Половинкиным. После смерти Проймина он стал другим — похудее, побледнее, лицо как-то оплыло... помертвело. Именно лицо не дряхлое, а бледно-мёртвое, незнакомое.

 

7 февраля

Заседание Правления в Союзе. Кроме прочего, Шамшурин возму­тился последним выпуском «Земляков» под редакцией Рябова. Тому уж очень захотелось почувствовать себя хозяином. Жильцов быстро перевёл разговор на утверждение нового состава редколлегии сборника, куда в очередной раз включил и меня. Возражать не стал. Второй вопрос — Болдинская премия. Присуждается впервые. Не обошлось без добро­желательной дискуссии. Утвердили «Болдинскую» книгу Цирульникова, ещё не изданную книгу стихов Рябова (к 60-летию). Вопрос о постановке на учёт в нашей организации Бориса Лукина решился легко. Выбра­ли две комиссии по литературному наследию Константина Проймина и Александра Тюкаева. В первой я председатель.

Во время заседания позвонил мне Ларионов. Кажется, пьяный. При­глашает в Москву 14 февраля. Ехать ли?

9 февраля

Отмечаем девяностолетие Шуртакова. Торжества были в Сергаче. Оттуда привезли Ганичева с супругой, Котькало, Дорошенко, Парпару. Со всеми добрые, с Парпарой и Котькало даже душевные отношения. Анатолий Анатольевич привёз свои «Исторические газеты», где в одном номере ещё за декабрь напечатана добрая рецензия на «Сопротивление нелюбви».

О  моих контактах с Ларионовым никто и не заикался. Правда, в моём кабинете Ганичев на них намекнул. Указывая на грамоту Союза писа­телей России с его подписью сказал: «Наверно, надо лишать её». «По­чему же?» «Ну как, вы теперь у них.» Последняя фраза произнесена неопределённо. Я объяснил, что это «у них» произошло без согласования со мной. «Но с Олегом Николаевичем мы как были друзьями, так и оста­немся» — спокойно подвёл я итог этому разговору.

Шуртаков привёз свою правку на мой очерк о нём. Стилистически замечания верные. Но печатать очерк «Фотография на память» в бли­жайшее время я не буду.

Кстати, в «Российском писателе» прочитал, что премию Андрея Пла­тонова получил Сергей Шуртаков. Это заслуженно. Просто нам не по­везло, что сошлись в один год. Впрочем.

После обеда встреча в областной детской библиотеке всей делегаци­ей. Библиотекари подготовились хорошо, всё прошло не скучно. Даже мне было интересно. Переехали в Литературный музей. Опять всё до­стойно. Поздравляли больше двух часов, и всё искренне, без официоза. Хотя вечная наша проблема — затянули несколько.

С окончанием всех застольных перепетий провожали москвичей на Московском вокзале с объятьями и поцелуями. В том силе и с Ганиче­вым. Конечно, искренности в этом ни на грош. Но всё-таки показатель, что всё завершилось благополучно.

11   февраля

У меня в музее встреча с Виктором Карпенко. Попытался «втянуть» его в выпуск «Вертикали». Кажется, что-то удалось. Во всяком случае, он готов включиться в реализацию журнала по районам области, че­рез свои отработанные многочисленные связи. Правда, при некоторых, вполне выполнимых с моей стороны условиях. Они касаются его пове­сти об Афганистане — «Узники крепости Бадабера».

10   февраля

Газете «Православное слово» — 15 лет. Отмечаем в Союзе. Пришлось и мне выступить. Уже потом за столом фраза Алексея Николаевича Са­харова: «Православие нельзя отождествлять с русскостью». Сослался на Евангелие: «Нет ни эллина, ни иудея». Ну что же, Сахаров и есть Сахаров. Им русское поперёк горла. Я же подумал: «А ведь действительно, не при­ми Россия православие (конечно, по промыслу), и что бы с этой религией было? Осталась бы маленькая секта на Ближнем востоке? Только в таком сравнении проникаешься всей не случайностью происходящего и всем ве­личием Божиего промысла и в нашей судьбе, и в судьбе мира, его истории.

17    февраля

Литературный музей. 60-летие Пашкова. Холодно. И у меня на сердце холодно. Зря пошёл. Хотя, если бы не пошёл — наверно, стало бы ещё хуже. Палыч бы окончательно обиделся.

Провёл он этот вечер оригинально. Прочитал четыре больших очерка о четырёх своих друзьях (Демурове, Жильцове, Терханове — композито­ре, Краеве — художнике).

Домой шёл пешком. Мороз и ветер. Я в дублёнке, шапке — это спа­сает. Зашёл в Кремль посмотреть памятник Пурихова. И расстроился. Очень неудачно поставлен. Непонятно, с какой стороны на него смо­треть.

18    — 21 февраля. Москва

Едем с Алексеем Марковичем. Но останавливаемся в «Измайловской» не в «Альфе», а в «Гамме».

19.2.       День в беготне. Удалось получить гонорар в редакции «Литера­турной газеты» и переговорить в «Мотор Сич» с Кононенко. Толкотня в Союзе. Отношения с Переясловым становятся всё более напряжёнными. Конечно, обменялись мнениями по поводу Ларионова.

20.2.       Собор, Кремль. Оказывается, наши билеты на балконе и на са­мом последнем ряду. Рядом и делегация «Нашего современника» — сын Станислава Куняева Сергей, Гусев, Казинцев.

На этот раз обошлись без президиума. Прослушал только выступле­ние Ганичева, Патриарха, митрополитов Кирилла и Лавра (зарубежная церковь). Когда начались выступления молодёжных коллективов — пе­ние, пляски — ушёл. Прогулялся по Кремлю к царям — колоколу, пушке. Обошёл храмовую площадь. Но холодно. Ветер пронизывающий, гонит позёмку.

Ещё во дворце позвонил Кодину и напросился на встречу в Клуб (уз­нал у Шемшученко). Хотелось получить фильм с юбилея. Перед этим ре­шил съездить в гостиницу, отдохнуть. Но время ещё есть, чтобы зайти в «Советский писатель», узнать последние новости, да и получить что-то из книжных новинок. Ларионов усадил за стол, и до шести мы прображни- чали, выпив почти две бутылки водки.

На Клубе оказался банкет в честь 23 февраля — и только (Котельниче­ская набережная, 17). Неприятно поразил меня Шемшученко, опублико­вав в журнале (который всем раздавал) моё интервью с Кодиным без ука­зания моего авторства. Непорядочно. Нечестная конкурентная возня.

Взял при расставании у Михаила Ивановича диск с фильмом о тор­жестве в ресторане Академии наук в честь 15-летия Московского интел­лектуально-делового клуба (Клуб Н.И. Рыжкова)». Попрощался с Коди- ным холодно.

Назад шёл пешком через Красную площадь. Думалось о неприятном. Всё-таки, видимо, дело во мне самом. Гибче надо быть. А с Кодиным всё-таки надо рвать. Это решение я принял окончательно.

21.2.        Перед Пленумом Союза писателей в ЦДЛ прошёлся по утрен­нему Арбату. Решил посмотреть мемориальную доску, открытую в честь Юрия Казакова. Оказывается, большую часть жизни он прожил в этом арбатском доме. Около часа просидел на заседании, прослушал стихи студентов Литинститута (не впечатлило). В фойе вышел с Лукиным. Он всё-таки болен, но планы на будущее большие. Много ездит, пишет сти­хи. Подошёл и Переяслов. Коломиец всех угощал сухим вином. Жаль только, мельком повидал Андрея Реброва. Он мне звонил вечером, когда мы уже подъезжали к Вязникам.

И всё-таки грустно, гнетёт что-то душу, и как от этого чувства осво­бодиться — не знаю.

Повидался за эти дни с Парпарой (на Соборе), с Печерским (в ЦДЛ).

24     февраля

Пришли из милиции. Традиционная проверка охотничьего оружия перед приездом на ярмарку высокого гостя. На этот раз Дмитрия Мед­ведева. Он по приемственности должен получить от В.В. Путина пост Президента РФ. Забрали моё ружьё — просрочена лицензия. Мало у меня проблем — сотворил себе ещё одну. Но страх властей даже перед охотничьим ружьём («А вдруг вы с балкона начнёте стрелять», — так от­ветил один из милиционеров на мой вопрос о проверке.), а значит, что перед простым народом — показателен. «Чует кошка, чьё мясо съела».