Каталог статей.


Учитель. 17.1

Никогда я не бегал так быстро. Даже когда приходилось удирать от разъяренной толпы.

Думаю, жители окраин Зверина до сих пор вспоминают отца-инквизитора, который, подвернув рясу и размахивая сумкой, мчался, не разбирая дороги, покрикивая на поворотах: «Да что вы здесь все столпились? Пошли вон!»

В воротах произошла заминка - выбирая между створкой ворот и стражником подле нее, я выбрал стражника и затормозил об него. Мы покатились по земле, и я, каким-то чудом оказавшись сверху, воспользовался служебным положением и наорал на него:

- Как ты смеешь тут стоять и мешаться? Живо прочь с дороги! Меня ждут!

-            Так я вас ждал... - стал оправдываться тот. - Вернее, не вас, а отца Груви!

-            Я и есть отец Груви, болван!

-            Ой... прошу прощения, ваша святость! Только не губите, ваша святость! У меня сестра вдовая и племянники мал-мала- меньше... Ваша святость, я не хотел! Ваша святость...

-            Кончай причитать, - я поднялся, отряхивая рясу и с удовольствием осознавая, что почти не сбил себе дыхание. Вот что значит молодость, крепкое здоровье, благословение богини и регулярные физические упражнения! - Отпирай ворота!

В тюрьме Инквизиции все было, как всегда. Дежурный послушник - тот самый, который и бегал с поручением в Колледж - раскланялся у порога и сообщил, что обвиняемая меня ждет.

-            Подозреваемая, - машинально поправил я.

-            Пра Тимек приказали называть ее обвиняемой. Порядок таков...

-            Я ему покажу порядок, - мысленно сделал зарубку в памяти. Этот дознаватель меня почему-то нервировал, хотя общались мы мало. - Проводи.

К тюрьме примыкала отдельная часовенка, крохотная, чуть больше моей комнаты в общежитии Колледжа. Предназначалась она исключительно для того, чтобы в ней последний день перед казнью молились осужденные преступники. А также для тайных исповедей. Всякое бывает. Порой человеку действительно есть, что сказать, но по какой- то причине он не хочет, чтобы эта тайна стала доступна дознавателю. И исповедник имел полное право ничего об этом никому не сообщать. Другой вопрос, что иногда дознаватели жульничали и сами являлись под личиной исповедника...

Стража расступилась при моем появлении, пропуская внутрь без слов. Динка уже была внутри.

В часовне царил полумрак, разгоняемый только парой лампад по обе стороны от статуи Прове-Ушастого. Считалось, что изваяние бога справедливости не дает преступнику солгать - мол, ты лжешь не только отцу-исповеднику, но и богу, которому все ведомо. На полу у ног статуи замерла тоненькая фигурка. Динка молилась.

Я задержался на пороге, глядя на нее. Распахнутая дверь давала мало света, но даже так было видно, как изменилась моя воспитанница и подружка за пару дней в заточении.

Динке было всего восемнадцать лет, и я помнил ее цветущей девушкой, стройной и крепкой, гибкой и сильной. А сейчас передо мной была уставшая от жизни женщина лет тридцати­-сорока, с растрепанными волосами, потушим взглядом и исхудавшим телом, которое просматривалось даже сквозь тряпье и ветошь, которой ею в тюрьме заменили платье. Наверняка, в этой мышиного цвета робе, испещренной старыми пятнами, побывала не одна обвиненная в колдовстве ведьма. И не с одних плеч ее срывали перед тем, как отправить обвиняемую на дыбу или костер.

Да, я стал инквизитором. Да, я сам расследовал несколько процессов - правда, в провинции, на практике - но нет, я так до конца и не смог свыкнуться с тем, что теперь это моя работа. И мне сейчас было больно.

Динка стояла на коленях, спрятав лицо в ладонях, но, услышав скрип двери, выпрямилась и оглянулась. Наши взгляды встретились.

-            Дина?

-            Дядя Згаш?

Она не вскочила, не кинулась мне навстречу. Она так и осталась стоять на коленях у подножия изваяния Прове- ушастого, тихо плача, и я шагнул вперед, опускаясь рядом с нею на пол и обнимая девушку за вздрагивающие плечи.

ГЛАВА 17

- Мне страшно, дядя Згаш!

Это были первые слова девушки после того, как она немного успокоилась и перестала всхлипывать.

-            Знаю. Я... сам был на твоем месте.

-            Но ведь я ни в чем не виновата? - она подняла на меня зареванное лицо.

-            Как знать, - покачал я головой. - Как знать... Почему-то ведь арестовали именно тебя, а не другую девушку!

-            Я не знаю, - она снова начала всхлипывать. - Они... этот дознаватель... у него такие глаза... Он начинает со мной говорить, а я его боюсь. Он спрашивает, а я слова не могу от страха из себя выдавить. Мне с палачом было легче разговаривать, чем с ним!

-            С палачом? - я отодвинул девушку от себя, придерживая за плечи, слегка встряхнул. - Ты... была в руках палача?

На миг у меня потемнело в глазах. Моя Динка, моя маленькая подружка, почти сестренка... Неужели ее пытали?

-            Немного, - пробился сквозь туман ее голосок. - Когда раздели и... осматривали. Искали ведьмины метки...

-            Нашли? - почему-то спросил я.

-            He-а. Хотя они меня везде трогали. Даже там... - она густо покраснела и отвернулась. - Правда, совсем чуть-чуть... я сказала, что я еще девушка...

-            А ты...

-            Да. Мы только целовались...

Я перевел дух. Если бы Торвальд или Измор уже переспали с Динкой, я бы их... И плевать, что один уже мертв. Ради такого дела не жалко воскресить и убить второй раз. А потом воскресить снова и убить в третий. А потом...

Стоп. Хватит, Згаш. У тебя будет время для мести. Ты ещё осуществишь свои невинные фантазии с тем, из-за кого Дицка попала сюда.

-            Ладно. Значит,тебя только начали допрашивать...

-            И я вспомнила, что хочу исповедоваться... Я сказала палачу, потому что этот дознаватель... я так его испугалась... Я до сих пор его боюсь. Я бы во всем созналась, лишь бы он меня в покое оставил.

-            Не оставит. Этот - не оставит, увы... Но ты не бойся. Ты все сделала правильно. Сегодня тебя уже не тронут - я скажу, что наложил на тебя епитимью,и вообще - ты после исповеди должна побыть наедине с собой и своей совестью. Завтра - неделя, по закону тебя в этот день пытать не станет. А в понедельник... к тому времени я что-нибудь придумаю. Или в деле откроются новые обстоятельства, или я вовсе достану доказательство твоей невиновности.

Девушка просияла,и на миг снова проступила ее редкая нежная и яркая красота.

-            Но ты должна мне помочь. Ты обязана рассказать мне все, всю правду о том, чем вы занимались...

-            Ничем таким, дядя Згаш! - она от возмущения даже пришла в себя. - Как вы могли подумать? Я же сказала, что ещё девушка!

-            Да не о том речь! Я о всей вашей группе. Та методичка по алхимии, которую я у вас конфисковал... Вам ведь ее кое-кто дал? И вы по ней работали... И наверняка проводили не те опыты, которые там описаны, а те, которые нельзя увидеть обычным зрением. Вам дали особое задание... Кто?

Динка побелела. Лицо ее окаменело, на висках выступил пот. Коснувшись ее лба, ощутил, как пульсирует ее аура. Боги, неужели и на Динке тоже чары подчинения, не дающие раскрыть рта?

-            Это кто-то из учителей? - задал наводящий вопрос.

Девушка кивнула