Каталог статей.


Седьмая печать. 42

Летучая мышь ударилась в оконное стерло раз, другой.

Графиня торопливо распахнула окно, подставила ладони под крошечное тельце.

Мышь била дрожь. Запрокинув голову, она разразилась целым каскадом пронзительных визгливых воплей, большая часть которых была недоступна человеческому уху. Да и сама верховная ведьма понимала ее речи с пятое на десяток - так торопился ее маленький гонец:

-Он уехал... умчался... закрыт... города нельзя... успел...

-            Кто успел? Куда?

-            Он знает! Все знает... - мышь мотала головой, словно от сильной боли.

-            Кто знает?

-            Ведьмак!

-            Ведьмаки пронюхали о Седьмой Печати? - осенило верховную ведьму.

Мышь отчаянно заверещала. Резким движением матка отбросила зверька, как старую тряпку. Прикусила ноготь. Задумалась.

То, что город закрыт, для настоящих ведьм не преграда. Не в карете, запряженной шестеркой лошадей,так верхом на помеле по воздуху она легко обойдет все преграды. Заставы на дорогах - это для простых людей. Чтобы не выпустить из столицы ведьм, надо было накрыть город непроницаемым колпаком. Стоит матке приказать - и уже через несколько минут стая ведьм взовьется в воздух. И никакие заставы их не остановят.

Но тут есть одна сложность. Ведьмак. Он знает о Печати. И обязательно попытается помешать. Даже если опоздает. Даже если его обманут. Просто тем, что он все знает.

Тогда что делать? Принять вызов или предоставить событиям идти своим чередом?

А тут ещё и Малаша-Рита куда-то делась...

Ошеломленная, Анна покачала головой. Сил не было.

Мыслей не было. Ничего не было. Даже слезы куда-то делись. Был только страх и странное оцепенение. Она так сопротивлялась, так боролась - и все зря. Смерть. Ой, мама... мамочка... Руки державших ее стражников разжались, и она опустилась на колени, как сквозь сон слыша голос монаха. Он что-то говорил, время от времени крестил ее - она ни на что не реагировала. И, когда он отошел, осталась сидеть на полу, не шевелясь и уйдя в себя.

Через несколько минут девушку подняли на ноги, повели. Анна переступала ногами, не понимая, куда и зачем ее тащат. Через час... нет, уже меньше... боже, как страшно... Это похоже на кошмарный сон. Ах, если бы можно было проснуться. Если бы...

Е[ротагцив ее по узким тесным коридорам и крутым лестницам, узницу вывели на внутренний двор. Осеннее неяркое солнце светило с бледного, словно усталого, неба. Анна запрокинула голову. Неужели все это скоро закончится? Нет, солнце не погаснет, ветер не перестанет дуть, облака все также будут бежать по небу, листва будет осыпаться с деревьев, потом выпадет снег, чтобы растаять через несколько месяцев... Только все это будет без нее. Мир даже не заметит потери. И даже тетя Маргарита...

Ее тащили через внутренний двор ко двору внешнему. Что это? Ворота распахнуты настежь. Двор запружен народом. Откуда столько людей?

Мужчины, женщины, дети стояли и глядели так пристально, что у Анны проснулось любопытство. Она вскинула голову, глядя на толпу, и народ отпрянул. Послышались приглушенные голоса. Слов она не разбирала, но догадывалась, что это обсуждают ее.

Стража вела ее дальше, и толпа осторожно двинулась по пятам. Неужели ее хотят отдать на растерзание этим людям?

Но ведь она ничего не сделала им плохого! Или последние события что-то изменили в жизни расположенного возле замка селения? Например, похищенная Печать каким-то образом хранила эту местность от бед...

Навстречу распахнулись двери церкви. Стражники с траурными повязками на рукавах, в старинных парадных доспехах, похожие на ожившие статуи, стояли на ступенях, держа копья и щиты с гербом Витори. Они даже не шелохнулись, когда мимо них по ступенькам провели осужденную ведьму.

Внутри храм был мрачен и великолепен, но Анна была не в том состоянии, чтобы осматривать интерьеры. Она видела перед собой только темное нутро и мерцающий в глубине огонь - свет нескольких десятков свечей, горевших на алтаре.

А ещё там был открытый гроб. Склонив головы, рядом с ним стояло несколько монахинь. Печальными голосами они тянули заупокойную мессу. Окаменевшая, похожая на статую, застыла рядом с гробом графиня Иржита Витори. То ли горе,то ли сорванный обряд сильно изменило ее внешность. Обтянутый кожей скелет со зловеще горящими глазами, оживший мертвец - вот кем казалась бабушка Яроша Витори, который...

... который лежал в гробу свежий и красивый.

Анну поставили в изножье. Старая графиня стояла напротив, в изголовье. Несколько минут они в молчании слушали мессу. Присутствующие крестились, но у девушки не было сил и желания следовать общему примеру. Какой в этом смысл? Зачем притворяться?

Наконец, монахини замолчали. Графиня Иржита подняла горящий взор. Разлепила тонкие сухие губы, процедила что-то со злостью. Девушка покачала головой и заметила, как по сухим губам старухи скользнула сардоническая улыбка.

Графиня повторила вопрос, но и он остался без ответа.

-            Дочь моя.

Анна подняла голову. Рядом с нею встал отец Якоб.

-            Ты готова, дочь моя?

-            К чему?

-            Госпожа графиня дает тебе шанс. Ты должна признаться, куда спрятала священную реликвию, много лет хранившуюся в семействе Витори. В этом случае твоя смерть будет легкой и быстрой. Более того - если ты согласишься принести церковное покаяние, тебе, возможно, заменят смертную казнь на заключение в монастыре, дабы ты до смертного часа молила Господа нашего о том, чтобы Он простил тебе твое заблуждение. Поверь, это лучшее, на что ты сможешь рассчитывать!

Анна вздохнула, посмотрела на графиню. Та стояла прямая и неподвижная, как статуя. Даже глаза потухли, словно подернутые пеплом угли. Под опущенными веками не разберешь, тлеет ли на дне огонь. Старая женщина не сводила глаз с останков своего внука. Несмотря на то, что с момента его смерти прошло уже дней пять, Ярош Витори лежал в гробу такой свежий, такой красивый,такой... живой... Таки казалось, что он вот-вот откроет глаза, улыбнется и встанет. Сразу вспомнились все истории об упырях - мол, это именно их тела после смерти не разлагаются.

Девушка невольно помотала головой, отгоняя навязчивое видение - труп встает из гроба и тянет к ней скрюченные пальцы. А она... Видение было таким ярким, что Анна невольно отпрянула:

-            Нет!

-            Ты отказываешься? - поинтересовался монах.

-            Нет, я, - Анна постаралась взять себя в руки, - я просто подумала...

-            Думай скорее, - отец Якоб посмотрел на старую графиню. - И советую не упорствовать, дочь моя. Признанием ты спасешь свою жизнь... Ты молода, красива... Ведь ты умрешь! А в монастыре какая-никакая, а все-таки жизнь! Неужели тебе не хочется жить?

Монахиней? Анна посмотрела на молчаливых сестер в

одинаковых черно-серых одеяниях. Напоказ были выставлены только бледные унылые лица. С одной стороны, им нечего веселиться - на похоронах же находятся! - а с другой... Неужели все монахини так выглядят? Вспомнилась сестра Апраксея из монастыря под Мологой. Сколько в ней было жизни! А в этих... Ох, не дай бог стать такой же, как они!

-            Хочется, но... если я откажусь?

-            Откажешься вернуть то, что тебе не принадлежит? Эта реликвия - она слишком ценна! Она намного дороже твоей жизни...

-            Да я уж заметила - меня ради нее чуть це убили!

-            И убьют второй раз, если ты ее не вернешь.

Ах, черт побери, если бы это было так просто! Как будто Анна вот так просто сейчас разожмет кулак и отдаст находку!

-            У меня ее нет, - призналась девушка.

И это было правдой. Убегая, она засунула Печать за корсаж платья, в выемку между грудей. Та мешалась, напоминая о себе, и оставалась на месте, пока беглянка не спряталась в какой-то кладовке. А потом, когда проснулась через несколько часов, реликвии на месте не оказалось. Выпала, пока девушка спала и до сих пор валяется там на полу? Что-то Анна в этом сомневалась. Такие вещи просто так не теряются! Но куда же она все-таки делась? Не растворилась же в воздухе?

А, собственно говоря, почему бы и нет? Известен же обывателям «фокус», когда ведьма или колдун как бы из воздуха достает какую-либо вещь? Он не создает ее из ничего, он не внушает зрителям поверить, будто вещь действительно возникла. Он просто заколдовывает ее так, что она становится невидимой до того момента, когда, протянув руку, колдун не дотрагивается до нее.

До-тра-ги-ва-ет-ся...

Анну бросило в жар. Она вспомнила, как ее окружали тени. Как они тянулись к ней, пока девушка пыталась усилием воли отодвинуть засов и выбраться из кладовки. И, как кто-то из них до нее дотронулся... Как она невольно вскрикнула: «Мое! Не дам!» - и в этот момент...

Значит ли это, что Печать до сих пор у нее на груди и только ждет, когда девушка захочет взять ее в руки? Ведь до сих пор у нее либо не было такой возможности, либо она просто- напросто об этом не думала.

Анна пошевелила связанными кистями. Как это просто и легко! Сказать: «Да!» - попросить, чтобы ей развязали руки, пожелать взять эту вещь, ощутить в ладони ее тяжесть и...

И - нет, она не в состоянии ее отдать! Девушка поняла это так отчетливо, что сама себе удивилась. Она не должна выпускать находку из рук. Даже под страхом смерти. Ее все равно убьют - повесят или сожгут, не важно. Ибо хранительница Седьмой Печати прекрасно осознает ее ценность и пойдет на все, чтобы ведьмы не завладели реликвией.

-            А как меня казнят, если я откажусь? - поинтересовалась она.

-            Как? - монах посмотрел на старую графиню. - Дочь моя,тебя всего-навсего похоронят вместе с трупом твоего жениха. Вас свяжут вместе, положат в один гроб и опустят в могилу.

Анна посмотрела на тело Яроша Витори. Неужели это правда? Неужели ее зароют с... с этим? Она подняла глаза на графиню Иржиту - и поняла, что старуху устроит любой вариант. Лишь бы Анна была мертва. А раз так...

-            Скажите, святой отец, что я... отказываюсь! - промолвила девушка.

На лице монаха отразился ужас.

-            Дочь моя, это неразумное решение! Подумай! Ты так молода... И умирать из-за какой-то...

-            Из-за вещи, которая достаточно ценна, чтобы ради нее двести лет убивали людей, принося их в жертву! - воскликнула девушка. - Из-за вещи, которую искали двести лет! Я нашла ее случайно, когда меньше всего думала о Печатях, сколько бы их ни было на самом деле... Да, святой отец, я знаю, что речь идет о последней из ненайденных Печатей. О Седьмой Печати. И я не собираюсь выпускать ее из рук хотя бы для того, чтобы отомстить за то, как со мной обошлись!

Графиня что-то пробормотала, обращаясь к отцу Якобу. Тот потупился и стал переводить. Лицо старухи исказила ярость.

- Дрянь, - прошипела она, взмахнув рукой.

Отец Якоб еле успел сделать шаг - стража кинулась к девушке, хватая и подтаскивая к гробу. Анна упиралась изо всех сил,извиваясь в чужих руках. Ей не хотелось верить, что жизнь вот-вот закончится. Ее приподняли, как пушинку, бросили прямо в гроб. Она упала на тело Яроша. Их лица оказались так близко, что, будь перед нею живой человек, девушка почувствовала бы его дыхание на коже. Что-то предупреждающе вскрикнула старая графиня. Тело Яроша отодвинули, перекладывая набок. Анну тоже уложили боком, лицом к лицу с трупом. Руки, наконец-то, освободили, но только для того, чтобы тут же, просунув под и над телом, крепко-накрепко стянуть ее запястья у него за спиной,имитируя страстные объятия. Точно также расположили руки мертвеца. Девушка изогнулась всем телом, отворачиваясь, чтобы ее лицо оказалось как модно дальше от лица покойника. От трупа не исходило запаха гнили. Он пах лавандой, нафталином и еще чем-то - то ли воском, то ли старой ветошью,то ли всем сразу. Веки были лишь слегка опущены, и зрачки под ними отнюдь не утратили блеска. Казалось, живой человек подсматривает за нею сквозь ресницы.

Ее мучители на этом не остановились. Анна почувствовала, как ей раздвигают ноги, чтобы придать телам позу страстных любовников, которых даже смерть не остановила в момент соития. Она попробовала брыкаться, сопротивляясь всем попыткам уложить себя «правильно», но против нескольких

мужчин устоять было не под силу. Слезы подкатили к горлу. Она глухо взвыла от отчаяния и страха. Боже, скорее бы все закончилось! Терпеть это мучительное ожидание конца стократ хуже!

Наконец, от нее отстали, но к этому моменту Анна была крепко-накрепко связала с трупом. Вернее, с тем, кто только выглядел, как труп. Но кто знает, в кого он превратится, когда зайдет солнце. А осенью дни уже не так длинны, как в разгаре лета. Сейчас уже середина ноября. Через полчаса или час...

Г рафиня склонилась над гробом, дернула девушку за волосы, привлекая внимание:

-            Скажи, куда спрятала... реликвию - и получишь легкую смерть.

-            Да пошла ты в... - крикнула Анна.

Г рафиня злобно плюнула ей в лицо, зашипела, ругаясь сквозь зубы, отступила в сторону и крикнула солдат.

Г роб приподняли, установили на носилках. Снова запели все это время смирно стоявшие в отдалении монахини,и под тихое пение его понесли его к выходу.

Анна не знала, что полчаса тому назад к замку подъехала карета.

Переднее колесо отвалилось у кареты уже в Карпатах, на извилистой горной дороге. Сонный кучер не успел или не смог сдержать лошадей, которые мчались напрямик, не утруждая себя выбором пути, и не заметил камня. Задремавшие было путешественники вздрогнули от громкого треска. Карета подпрыгнула, пролетела немного по воздуху - и тяжело грянулась оземь.

Люди попадали друг на дружку. Крики, ругань смешались с треском разваливающегося экипажа и странным шорохом.

Когда порядок более-менее восстановился,и люди, помогая друг другу, выбрались из кареты, стало ясно, что дальше продолжать путь невозможно. У кареты была сломана передняя ось. Одно колесо проще было выбросить, чем починить, отвалилась дверца, выбило окна. Но самое жуткое - шестерка лошадей, стоило случиться остановке, превратилась в кучи костей, кое-как прикрытых ошметками плоти и обрывками шкур. Не только солдаты, но и кучер с форейтором, наблюдавшие весь процесс превращения, испуганно крестились.

-            Это запретное колдовство, сын мой, - прошептал отец Федосий Юлиану. - Вы использовали чуждые людям силы - и Господь покарал вас за это!

Тот помотал головой, отгоняя воркотню инквизитора, как уставший вол отгоняет рой мух. Карпаты. Они въехали в Карпаты. За почти сутки они проделали большую часть пути. Завтра на рассвете, через несколько часов, они бы уже въехали в пригород Бранице - так звался городок, где находилось одно из отделений инквизиции. А там можно было заручиться поддержкой местных коллег. Даже во время войны никто не захочет ссориться с посланцами Русской империи. Но до Бранице несколько десятков местных верст. За ночь не добраться даже на хорошем экипаже. Они теряют несколько дней.